Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 46)
— Мои внуки не сироты. У них есть отец и мать, оба вполне дееспособные, — проскрежетал Иван.
— На этом основании ты продаешь шикарную квартиру, чтобы рвануть с какой-то бабой на юга?! — не помня себя выкрикнул Тёма, стоя посреди комнаты со сжатыми кулаками.
— Артём!
Резкий окрик заставил Тёму замереть с перекошенным лицом и приоткрытым ртом.
Иван Сергеевич жёстко смотрел на сына. Мужику четвёртый десяток, вон брюхо висит и залысины появились. Весь какой-то рыхлый, вялый. Не только телом, но и душой. Словно усталый с детства. Что же он, Иван, сделал не так? Работал. Уходил, сын ещё спал, приходил — уже спал. Тогда казалось — как можно иначе? Всё же, в конечном счёте, для них, для Тёмки и Дашеньки, для семьи. Сын вырос как-то… мимо Ивана. Рядом.
Дашка с Артёма пылинки сдувала. Болезненный ребёнок. Послушный. Удобный. Правильный.
Когда же Иван упустил сына? Когда не настоял на секции карате и махнул рукой на бальные танцы? «Прекрасная осанка, мальчик будет замечательно двигаться…». Или когда звонком в деканат решил вопрос с недостающими для поступления на юрфак баллами? Когда отмазал от армии? «Это же потерянные годы! Зачем нашему сыну это вообще надо? А если куда-нибудь зашлют?». Может быть, когда устроил работать к себе в контору? Никто бы сразу после института не взял мальчишку без опыта на такие деньги. Дал всё — образование, жильё, работу. Только вот… мальчик не вырос.
— Конечно! Это ты у нас можешь делать, что захочется, — тихо и зло процедил Артём. — Жить, где нравится, продавать, что в голову взбредёт. А я должен вести себя правильно. Работать круглыми сутками, семью содержать… Дерево сажать, твою мать!
Иван молчал. Артём постоял, глядя на него почти с ненавистью, сгрёб с кресла и обнял обеими руками свою куртку.
— Да что с тобой разговаривать! Ты же железный. Железобетонный. А я… Сказано — заканчиваем английскую школу, закончил. Сказано — учимся на юриста… а как же! Папа известный адвокат, сам Бог велел на юриста учиться в престижном вузе города. Получил диплом…
Иван молчал.
— Я, может быть, хотел пожарным стать! — отчаянно крикнул Артём. — Понимаешь? Огонь, он же живой, как опасный зверь, или как… не знаю… У него свой язык, движения, повадки. Если их знать, с огнём можно договориться. Спасать людей! Я бы смог!
Тёма задохнулся и пару минут только шевелил губами.
— Представляешь, как бы расстроилась мама? Она так хотела, чтобы я «пошёл по стопам», — он безнадежно махнул рукой и, шаркая как старик, побрёл к двери.
— Лучше бы ты стал пожарным, сын, — тихо сказал Иван Сергеевич ему в спину.
Артём замер на мгновение, потом, не оглядываясь, вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.
— Что это ты сидишь тут один, загадочный, как лорд Байрон? — Мишка-Творожок просочился в комнату Ивана Сергеевича на манер кота — сначала впихивается нос, потом голова, следом вползает туловище. И вот уже кот целиком перед вами. — Всё отделение гудит. Бабки наши раскололись на два лагеря. Одни шипят, словно клубок рептилий. Этих, надо сказать, больше. Вторые рыдают от умиления и сюсюкают про великую любовь и судьбу. Рождаются легенды, как вспыхнула неземная любовь в одноместной платной палате и… Короче, схватил, прыжком на коня и в закат! Ничего, если я зайду?
— Да уже зашёл вроде! — засмеялся Иван. — Ну а мужики что?
— Не стану я тебе, Ваня, про мужиков рассказывать. Не ровен час, наладишься им морды бить. Соломонычу это не понравится. Одно могу сказать, Михалыч остался равнодушен, — Мишка-Творожок поелозил в кресле, пристраиваясь поудобнее. — Мимо меня сейчас Тёма пробежал, весь красный и злой. Даже не заметил. Поцапались?
Иван Сергеевич неопределённо дёрнул плечом и отвернулся.
— Поцапались, — констатировал приятель. — Зря ты так, сын же. Понятно, что переживает. Ты же квартиру продаёшь, а он, верно, сам на неё рассчитывал…
— Переживёт, — глухо буркнул Иван. — Пора своей головой жить. Нормальным мужиком становиться, чёрт возьми.
Они помолчали. Творожок сочувственно вздыхал, Иван смотрел в окно на низкое зимнее солнце. «А парка-то там не будет, — подумал вдруг Иван Сергеевич. — Как же я без него…».
— Ну, ничего, — преувеличенно бодро начал Мишка. — Слетаете на море, развеетесь. Новый год встретите, фруктов наедитесь. Ананасы там всякие, папайя… Наш серпентарий поутихнет. Потом вернётесь с Машкой, и будет всё хорошо. Без тебя-то как? Кто же мне будет на полднике свои творожки отдавать?
Иван молчал, и Мишка замолчал тоже. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза.
— Мы не вернёмся, Миша, — тихо и твёрдо сказал Иван Сергеевич.
В дверь энергично постучали, и заглянула Маша. От прошедшего приступа аллергии остались только припухшие веки и губы. Сама она сияла, как маленькое радостное солнышко.
— Вот вы где! А я вас ищу. Давайте чай пить? Мне презентовали замечательный чай.
Иван Сергеевич удивлённо рассматривал тёмно-зеленую коробку в её руках. Определённо, она была ему знакома. Лысый засранец подкатывал к его женщине с коробкой дорогущего чая, которую Иван ему же как-то и выдал из собственных запасов!
Иван наклонил голову к плечу и медленно перевёл внимательный взгляд на приятеля. Тот округлил глаза, приподнял брови, плечи и развёл руки. Весь вид его говорил — нет, ну а что?!
После Дубая лёту оставалось ещё шесть часов. Подуставшая от дороги, волнения и впечатлений Маша пристроила голову на плечо Ивана Сергеевича. За иллюминатором под праздничным, словно лакированным, голубым небом простиралась бескрайняя снежно-облачная равнина. Казалось, самолёт завис на месте, и мимо него вот-вот промчится, обгоняя, в санях Дед Мороз. «Интересно, олени в облака проваливаются?» — подумал Иван на полном серьёзе.
— Знаешь, мы ведь с тобой как пальмовые ёлочки, — сказала вдруг тихо Маша. — Внутри пальма, а снаружи…
— Только в отличие от них, мы свободны. Будем кочевать вслед за солнцем. Сколько Бог даст, всё — наше, — Иван Сергеевич поцеловал её в макушку и натянул повыше на Машины плечи сползающий красный плед «Эмирейтс».
Жанна Бочманова
Шампанское от Деда Мороза
За две недели до Нового года Надю Швецову бросил муж, собрал вещи и ушёл как-то так легко и быстро, что она и опомниться не успела. Он бы и раньше, наверное, ушёл, но в доме, который семья Швецовых строила последние пятнадцать лет и который вот уже почти достроила, электрики всё никак не могли подключить какие-то последние провода. Подключили, наконец, думала Надя, застыв в недоумении.
Она, как неопытная ныряльщица, со всей дури шмякнувшаяся плашмя о воду, потеряла на время способность видеть, слышать и даже дышать. Отбитая кожа кололась тонкими иглами боли. Глаза невидяще смотрели на обшарпанные стены квартирки, на тёртую мебель. В голове всплывали какие-то фразы, словно память прокручивала плёнку, то назад в прошлое, то снова вперёд. «Зачем покупать сюда мебель и клеить обои? Мы же строим дом. Свой дом». «Мы не поедем на юг, мы поедем на дачу, будем копать, красить, пилить и строгать, чтобы наша мечта скорее сбылась». «Надюша, зачем нам ребёнок? Вот встанем на ноги, дом построим, тогда и о детях подумаем».
Звяканье бокалов выдернуло её из морока. Вера протирала полотенцем посуду и расставляла на столе.
— Надь, ты бы в душ, что ли, залезла. Нельзя уж совсем себя запускать. Давай, время ещё есть, — Вера кивнула на часы.
Надя пожала плечами. А смысл? Какая разница, грязная, чистая… всё равно уродина. Бесплодная старуха. Так муж сказал. Ты, мол, родить не способна, а мне наследник нужен. В новый дом.
— Надька! Перестань! — прикрикнула Вера, словно угадав её мысли. — Эх, жаль я твоего благоверного не застала. Ну, даст бог, свидимся. Он ещё пожалеет, что на свет родился. Это ж он тебя заставил аборт тогда сделать!
Надя покачала головой.
— Если бы я хотела, то родила. Наверное, не очень хотела. Ты-то не побоялась без мужа. И ничего. Как Юля, кстати?
— Ой, — Вера, обрадовавшись, что подружка впервые проявила интерес хоть к чему-то, кроме своего горя, махнула рукой: — Не знаю, Надь. Рамиз уехал ведь домой и так и нет до сих пор. Все сердце изболелось, — она прижала руку к объёмной груди. — Я ведь чего боюсь — поматросит он мою девочку и бросит. Мальчик-то он вроде неплохой, вежливый. Днем учится, вечером где-то подрабатывает. Меня тётей Верой называет. И Юлька-то изменилась. Раньше до обеда спала, а ныне и завтрак приготовит, и обед, и посуду помоет, и уборку сделает. Все хорошо, только вот боюсь, что в один прекрасный день скажет он, прости, мне там невесту нашли, поеду жениться на своей соплеменнице.
— А Юля что говорит?
— Да что она говорит… Смотрит на него влюблёнными глазами и всё. Они ведь как заявились тогда ко мне — мама, мы любим друг друга и хотим жить вместе — я чуть в обморок не упала. Ну куда им? Дети ж ещё. А потом смотрю на её лицо и вижу, что не поймет. Не выгонять же их. Одна надежда на чудо. Вот ей-богу! К тебе ехала, возле метро тётка в костюме Снегурочки шампанское продавала — не удержалась, купила. Уж больно цена смешная и этикетка красивая. Вот смотри!