Тим Волков – Земский докторъ. Том 1. Новая жизнь (страница 9)

Вернувшись в больничку, Артем устало опустился на старый топчан.

— Гляжу, не сладились, — выскочила из горницы Аглая. Виновато улыбнулась. — Я не успела вас предупредить об его характере — поэтому сама и хотела пойти. Он у нас такой, горячий.

— Это я заметил, — буркнул Артем.

— Да вы не берите в голову, Иван Палыч! Кузнец-то хоть и гневлив, да отходчив. Сегодня не сладили — завтра сладите, эко дело!

— Агла-ая… — подперев подбородок рукою, протянул молодой человек. — Не скажешь ли — как пройти в библиотеку?

Пошутил сам себе… ответа и не ждал, конечно. Откуда в этой глуши библиотека? Путь и не в три часа ночи, но, все-таки.

Однако же…

— А недалече тут! — неожиданно отозвалась помощница. — От церквы-то по леву руку — школа. Там и библиотека, в школе-то. Анна Львовна заведует — учительша.

Артем гляну в окно — смеркалось… А завтра-то будет некогда, совершенно!

— В школе, говоришь… А не поздновато сейчас?

— Не, не поздновато. Анна Львовна там же, в школе, и живет. Страсть как любит, когда кто-то за книжками… Скучновато ей вечерами-то. Барышня антилегентная — курсистка.

«Антилегентная барышня и курсистка» оказалось премиленькой девушкой лет двадцати, худенькой высокой блондинкой с чувственным губками, слегка курносым носиком и сияющее-серыми, как жемчуг, глазами. Однако, держала себя строго, как и положено учительнице: черная кофточка, скромное темно-серое платье в пол, волосы собраны в пучок. И, тем не менее…

Она отворила дверь, едва Артем поднялся на широкое школьное крыльцо и дернул за веревочку звонка. Видать, смотрела в окно и еще издали заметила гостя.

— Здравствуйте, я вот… насчет книг… — смущено промолвил молодой человек, вдруг растерявшись. — Прошу извинить за поздний…

— Да полноте! И вовсе еще не поздно. Просто темнеет нынче рано — осень… Ой! Здравствуйте! — учительница округлила глаза. — То-то я и смотрю… Вы же Иван Палыч, доктор? А мы ведь с вами так толком и незнакомы… Я — Мирская, Анна Львовна, местная учительница.

— Очень приятно!

— И мне… Чаю, увы, не предложу — жду визита одной дамы, — с явным смущением поведала вдруг Анна Львовна. — А то ведь, вы знаете, обязательно сплетни пойдут. Деревня же!

— Это уж да.

Девушка пригласила его войти. Он вошел. Глянул на картину, висящую на стене — сенокос.

— А летом здесь очень хорошо, красиво! — поймав его взгляд, произнесла учительница. — Речка, и ягоды… Так славно гулять по лугам! Право же, славно.

— Да-да, наверное…

Доктор на минуту даже запамятовал, зачем пришел… Надо же! В этой забытой всеми богами глуши — и такая…

— А осенью здесь тоже хорошо… Когда дождей нету. Можно в лес, за грибами… Или так, природою любоваться! Помните, у Пушкина — «Люблю я пышное природы увяданье!»

— В багрец и золото одетые леса! — машинально продолжил Артем.

— Да-да, именно так! — барышня всплеснула в ладоши и тут же, словно убоявшись собственной непосредственности, старательно напустила на себя официально-строгий вид. — Вы про книги… Вот, пожалуйста, в этом шкафу — вся наша библиотека! Сейчас… я лампу зажгу… Вы смотрите!

— Спасибо, благодарю.

Доктор, наконец-то, рассмотрел помещение. Класс как класс — что в школе за сто лет поменяется-то? Парты в три ряда, черная доска, мел. Над доской — большой парадный потрет государя императора Николая Александровича в полковничьем мундире с аксельбантами. Рядом, на стенах — плакаты с азбукой и арифметическими примерами. У дверей — какой-то клавишный инструмент… нет, на пианино не похоже… фисгармония?

— Пятьдесят семь человек у нас учится! — между тем, хвасталась учительница. — Во всех четырех классах. У нас ведь двухкомплектная школа — две классные комнаты! Еще один учитель есть, Николай Венедиктович, но он старенький уже… А, впрочем, вы, верно, знаете. Дети все хорошие! Сорок девять мальчиков и всего восемь девочек. Местные крестьяне — косные, темные люди. Не хотят дочерей отпускать! Говорят, девчонок учить — только портить. Представляете? Хоть и бесплатно все! Земская управа платит. Собственно, как и вам… нам…

— Угол у вас тут какой, темный… — проходя к шкафу, улыбнулся Артем. — Прямо можно баловников — на горох, на колени!

— Фи! Шутите? — Анна Львовна резко скривила губы. — Мы телесных наказаний не применяем! Это отвратительно и антипедагогично. Прошлый век!

Прошлый век! Вот так-то!

Книжный шкаф. Учебники истории — Иловайский, Толстой, Гиляровский, Жюль Верн с Майном Ридом… Горький…

— Знаете, я, пожалуй, Горького возьму, «На дне»… Очень эта пьеса, знаете ли…

— Пожалуйста, пожалуйста! Читайте на здоровье, господин доктор! Ой… — Анна Львовна глянула в окно. — Экая темень уже! Как же вы пойдете? А давайте, я вам фонарь дам! Там керосину еще немножко осталась… Вам как раз дойти хватит.

— А…

— А потом вернете! Ну, вместе с книгой. Вы же быстро читаете? И чаю мы с вами попьем! Обязательно. Согласны?

Еще бы не согласен!

— Со всем нашим удовольствием!

«Ну, вот… — идя по обочине с зажженным фонарем, всю дрогу улыбался доктор. — Хоть какое-то светлое пятно появилось… не считая работы».

Отпустив Аглаю домой, Артем, не раздеваясь, улегся на жесткий топчан. Укрылся старым одеялом, ворочался — сон не шел. Все вспоминалась Анна Львовна… Анна… Какая она… Какая… Фонарь дала… И ведь позвала на чай!

Чу! Показалось… или кто-то осторожно пробирался по двору? Точно! Чья-то темная фигура возникла вдруг на крыльце, рванула дверь.

— Эй, отворяй! Не то окно вышибу! — раздался дребезжащий голос.

— Не надо ничего вышибать, — буркнул Артем, ожидая очередного страдальца с болячкой. — Сам открою.

Артем осторожно отвори дверь. Барабанил по крыше дождь. Словно глаз вурдалака, горел в темноте красный огонек цигарки. Артем пригляделся, пытаясь лучше рассмотреть кто пришел, но ничего, кроме этого огонька не увидел.

— А, дохтур — ты… — послышался наглый молодой голос. — Ну, здорово… Марафет мне припас?

И тот тон, с каким гость произнес это, Артёму совсем не понравился.

Глава 5

— Марафет мне припас? — повторил нежданный гость.

Артём замер, его рука стиснула дверной косяк. Слово «марафет» резануло слух. Парень не сразу понял, о чём речь, но тон парня ему не понравился. Было в нём что-то знакомое.

«Будто снова с теми отморозками повстречался», — подумал Артем и невольно передернул плечами.

— Ты кто? — спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя в груди уже закипало раздражение. — И что за «марафет»?

Парень хмыкнул, шагнул ближе, и свет лампы из хибары упал на его лицо. Лет двадцати, с длинным носом, светлыми волосами, прилизанными под мокрую шапку, и рыжей щетиной, которая не добавляла ему солидности. На шее болтался крест, но не простой, а с какими-то вычурными узорами, явно дорогой.

Гость затянулся цигаркой, не сводя с Артёма насмешливого взгляда.

— Не прикидывайся, дохтур, — сказал он, растягивая слова. — Аристотель я.

— Аристотель⁈

— Аристотель Егорович Субботин, — важно добавил парень, приподняв вверх длинный нос. — Сын Егора Матвеича. Бате худо, колотун бьёт, аж стены дрожат. Послал за марафетом. Давай, не тяни, знаю, у тебя есть.

Артём нахмурился, пытаясь сложить кусочки загадки. Егор Матвеич Субботин — имя абсолютно незнакомое. Позвать Аглаю, чтобы уточнить? Да темно уже, не охота беспокоить.

— Колотун от чего? — спросил Артем. — Болезнь какая-то? Приступ?

— Вчера приступ был у отца, — недовольно проворчал Аристотель. — Весь день как припадошный горькую глушил с гостями из города, а теперь страдает. Сейчас вот укол просит чтобы ты ему прислал. Давай скорее, шевелись, дохтур! Вымок весь! А еще назад ехать.

Укол… До Артёма начало доходить. Не лихорадка, не болезнь. Похмелье. Абстинентный синдром. Этот Егор Матвеич напился до чёртиков, а теперь ему нужен морфин, чтобы снять ломку. И этот Аристотель, его сын, пришёл за дозой, будто за хлебом в лавку.

— Морфин, что ли? — уточнил Артём. — Это ты «марафетом» зовёшь?

Аристотель ухмыльнулся, обнажив редкие пожелтевшие от табака зубы.

— А ты шустрый, дохтур. Ну, давай, тащи. Батя ждать не любит, а мне с ним ещё возиться. Две ампулы, как обычно.

«Как обычно». Эти слова укололи Артёма. Значит, Иван Палыч, чьё тело он занял, уже снабжал Субботиных морфином. Регулярно? Желудок парня сжался от отвращения. Он вспомнил шкаф, две жалкие ампулы, которые он нашёл для Марьяны. Для девочки, которая корчилась от боли. А этот наглец хочет забрать их для пьяницы, которому не хватает самогонки⁈

— Нет. — Отрезал Артём. — Ничего я тебе не дам. Так и передай отцу своему. Морфина нет, и не будет. Капустный рассол лучше пусть пьет, полезней будет.