Тим Волков – Земский докторъ. Том 1. Новая жизнь (страница 8)
— Ну, этим… — припоминая, девушка наморщила нос. — О! Сувериями обзывали — вот!
— Может, суевериями, все-таки? — ухмыльнулся Артем.
А еще Аглая поведала, что местные целители использовали всякого рода ритуалы, травы и заговоры, чтобы «починить Живицу» или «выгнать Скверну».
Юный Иван Палыч, тот, прошлый, считал это суевериями.
«Верно, они самые» — Артем про себя усмехнулся. Хотя, если приглядеться и немного точку зрения сместить, то все эти «Живицы» и «Скверна» — суть метафора иммунной системы и микробиологи, до которых народ додумался, веками изучая человека. До города далековато, книг медицинских не выписывает никто, поэтому и живут еще в темном веке, с травницами и ведьмами.
Но ничего. И с этим разберемся. Правда это не одного месяца работа. Сейчас же… Запас бы лекарств пополнить! Ну, и инструменты бы… У Марьяны — все-таки перелом. Это не шутки, тут одними примочками не обойтись. По хорошему нужна операция.
А из инструментов — игла вот есть… нитки бы хорошо другие, свежие… Да, еще общий наркоз… Что тут у них сейчас применяют? Есть он вообще? Да, есть, есть! Ну, Артем, вспоминай историю медицины… Что такой «русский наркоз»? Гедонал, вот что! А вот, в шкафу-то… в банке… Он ли?
Подойдя вновь к шкафу, Артем распахнул его, вытащил трехлитровую банку, увы, почти пустую. Взяв на кончик пальца, попробовал на вкус белый кристаллический порошок. Скривился, выплюнул. Вкус неприятный, мерзкий. Он! Гедонал или метил-пропил-карбинол-уретан. Белый кристаллический порошок неприятного вкуса, трудно растворимый в воде, легко — в спирте, эфире, хлороформе. Хорошее снотворное, дающее устойчивый, глубокий сон. Общее обезболивающее средство, вводимое путем внутривенной инфузии.
Есть! На Марьяшу точно хватит! Теперь инструменты бы. Что-то есть, но… Зажимы, Кохера, Келли… скарификатор не худо бы, пилы… Где все это приобрести? И, на какие средства?
Видя доброе расположение доктора, Аглая, межу тем, разговорилась и болтала без умолку, перейдя от Живицы и Скверны к обычным деревенским сплетням, без которых не обходиться ни одна, уважающая себя, провинция.
— А Парфен-то Коньков — как ему — оп-па! Все из-за Верки, а Верка-то — баба гулящая, то все знают! Одначе, мужиков приваживала… И Мишка-пахарь — к ней… А там уж — Никодим Иевлев, кузнец наш. Так-то он хороший, хоть и нелюдим и хмуриться вечно… А уж как лишнего выпьет — ухх! Вот и тогда напился «казенки», да Мишке-пахарю глаз-то и подбил! Ишо два зуба выбил. Мишка к становому жалиться побег… Едва ли не засудили Никодима! Хорошо, обчество затупилось — как же в деревне без кузнеца? Его и посейчас на войну не взяли — потому как кузнец! А кузнец он — хорош… Еще шорников не берут и тех, кто на железке, с паровозами… Так вот, кузнец-то потом…
— Постой! — подскочив, Артем едва не опрокинул чернильницу. — Ты сказала — кузнец? Хороший?
— Да умелый! Говорю ж — в руках все горит. Как-то даже какому-то городскому повозку безлошадную починил… как ее… Авто-мобиль!
— Автомобиль, говоришь…
— Да хоть блоху подкует, как в той песне! Только, говорю ж, нелюдимый он. Жена померла, живет с сыном болезным…
— С болезным? А где, говоришь, живет?
— Да у ручья, недалече… Я покажу!
Девушка сорвалась было, да доктор пристукнул ладонью по столу:
— Сидеть! Сам найду. А ты здесь останься, с больной. Я после приду — тут, в больничке, и заночую.
— Да я б, Иван Палыч и сама б…
— Нет! — не давая ей возразить, перебил Артем. — Ты — домой, спать. Все же — девушка. А завтра у нас работы невпроворот, забыла? Очередь организовывать, прием вести. Может, если все по добру будет, так и операцию проведем…
Дом сельского кузнеца Никодима Иевлева Артем отыскал быстро — село есть село, не город. Добротный, рубленый в обло, пятистенок с высоким крыльцом и крытой серебристой дранкою крышей, располагался на самой околице, вблизи неширокой речки. Там же, у речки, виднелось небольшое дощатое строение — похоже, что кузница. Тесовый забор, ворота, чуть левей — небольшая калиточка.
Вечерело. Все так же накрапывал дождь. Вот ведь, послал черт погоду! В такую-то непогодь хороший хозяин собаку на улицу не…
Из-за забора донесся истошный собачий лай. Звякнула цепь.
Подойдя ближе, молодой человек постучал в ворота:
— Хозяева-а! Дома кто есть?
Скрипнула дверь. Во дворе послышался чей-то грубый голос, урезонивавший пса:
— Цыть, Трезор! Цыть! Цыть, кому сказано? Кого еще там черти принесли?
— Черти принесли вашего доктора! — хмыкнув, отозвался Артем. — Мне б кузнеца, Никодима…
— Кому Никодим, а кому — Никодим Ерофеевич!
Калитка открылась.
Здоровенный — косая сажень в плечах — мужичага в серой, распахнутой на груди косоворотке, хмуро взглянул на гостя. Борода, кустистые брови, широкий, с прожилками, нос. Лет сорока или чуть моложе. Тонкие губы кривятся, взгляд настороженный, цепкий. Но, в общем, лицо вполне обычное, симпатичное даже. Да-а — обычное крестьянское лицо…
— Я вот к вам по какому делу…
— А, господин доктор! — неласково хмыкнул кузнец. — Ну, проходите, раз уж пришли. Собачку не бойтесь — не тронет… Цыть, Трезор! Цыть!
Широкие ступеньки крыльца. Просторные сени. Порог.
— Ну, что у вас за дело? — войдя в горницу, Никодим обернулся на гостя, но сесть не предложил, да и вообще, впечатления гостеприимного хозяина не производил напрочь.
— Тятенька, кто там? — прозвучал в глубине избы чей-то звонкий голос.
«Наверное, сын», — подумал Артем.
— Так… зашли…
Махнув рукой, кузнец снова взглянул на гостя:
— Ну?
— Мне бы кое-что нужно у вас заказать…
— Посейчас… — хозяин, наконец, махнул рукой на лавку. — Сына проведаю.
Прямо так, в сапогах, и прошел… скрылся за занавеской.
В ожидании, молодой человек осмотрелся.
Горница, как горница. Божница в красном углу, стол, лавка, скамейка. Резной буфет — одна-ако! Рядом с буфетом — такая же резная этажерка с книгам. Книги! У кузнеца! Он что же, грамотный, что ли? Или тут, так сказать, чисто «профессиональная» литература? Какой-нибудь там сопромат…
Да нет! Не сопромат. Подойдя к этажерке, Артем, любопытствуя, осмотрел книжки.
«Приключения знаменитаго сыщика Ната Пинкертона»… Н. Арцыбашев — «Санин»… Какой-то Каменский — «Люди»… О! Тургенев — «Отцы и дети»! Хоть что-то знакомое…
— А что это вы, господин хороший, тут высматриваете? — выскочив из-за занавески, с неожиданной злостью выкрикнул кузнец. — Вас что, жандармской ищейкой наняли? Больных, слыхал, уже не лечите! Отправляете восвояси…
— Я… я просто смотрю… Интересно…
Гость несколько опешил — такой реакции все же не ожидал.
— Интересно вам? — все больше распалялся хозяин. — Становому доносы писать хотите? Так пишете, мне на вас плевать!
— Да я же просто…
Кузнец не слышал. И слышать не хотел. Просто выплескивал накопившуюся злость, недовольство, усталость — все, что угодно.
— Ишь, ищейки… — голос Никодима Иевлева звучал, подобно грому. — Выучились, на нашу голову!
— Тятенька, что там?
— Сиди! Прокламации ищете? Так нет у меня прокламаций, нет! Полку всю просмотрели? Может, вам еще и сундук показать, господин доктор?
Артем знал такой тип людей — неврастеников. Спорить с ними, увещевать сейчас было бы бесполезно — слушали они только себя.
Да, лучше пока просто уйти, все равно толку никакого не будет.
— Господин кузнец! Я, пожалуй, зайду попозже, — повысив голос, твердо заявил Артем. — Но, зайду обязательно, ждите.
— Скатертью дорога! — хозяин распахнул дверь.
— Что ж, позвольте откланяться… Жаль.
Пожав плечами, молодой человек неожиданно обернулся на пороге. Улыбнулся:
— А книги у вас неплохи!
Книги! Вот именно! Если кузнец — книгочей, так, стало быть… стало быть, найти с ним общий язык очень даже можно! Прийти в следующий раз — завтра же! — когда остынет буйная голова с какой-нибудь книгой, объяснить суть дела… Только вот где ее взять, книгу эту? Вот вопрос — да-а…