Тим Волков – Старатель (страница 26)

Я поднял фигурку оленя так, чтобы свет из щели упал на нее, подчеркнув ее древнюю, благородную фактуру.

— Самый хороший. Ведь это же бивень мамонта, правда?

Воцарилась абсолютная тишина. Даже Кондратий перестал дышать. Старик посмотрел на меня, и каменная маска на его лице окончательно рассыпалась. В его глазах было изумление, потом — быстрое переосмысление, и, наконец — холодный, хищный расчет.

Он медленно кивнул.

— Да. Мамонт. Древний слон. Кость его… ценится высоко. И хорошо для обработки. — Он замолчал, и пауза затянулась. Потом он резко встал, его тень заколыхалась на стенах хижины. — Три телеги… Ты не обманешь?

— Это не в моих интересах, — я поднялся и протянуло руку. — Ну так что, по рукам?

Глава XI

Рассвет только начинал размывать серые краски ночи, когда мы услышали знакомый, мерный топот. Они возвращались. Ровно, как и обещали.

Есаул Дьяков во главе своего отряда въехал в наш лагерь с тем же надменным спокойствием. Лицом — победитель. Его казаки рассредоточились по периметру, блокируя все выходы. Дьяков окинул взглядом наш лагерь — шлюзы стоят нетронуты, вещи не собраны. На моем лице не было и тени покорности.

— Ну что, купчина? — голос Дьякова зазвенел. Казак даже не слез с седла, смотря на меня сверху вниз. — Готов исполнить приказ? Что-то я не вижу, чтобы ты собирался.

Я стоял перед ним, спокойно сложив руки на груди. Позади меня, у землянок, столпились мои рабочие.

— Я уже дал тебе ответ, есаул, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы остаемся. Это наша земля.

Дьяков усмехнулся, коротко и презрительно.

— Твоё упрямство будет стоить тебе жизни. Жаль. Делать нечего…

Он сделал было жест рукой, чтобы отдать приказ, но я его опередил.

— Советую тебе подумать дважды, прежде чем отдавать приказы.

— Советуешь? Мне? — есаул громко рассмеялся.

— А я, между тем, не один, — ответил я.

И подал знак.

Лагерь тут же ожил.

Из-за каждого шалаша, из-за каждого ствола, из-за самого частокола, словно из-под земли, выросли молчаливые фигуры в синих куртках. Они появлялись бесшумно, занимая позиции, окружая казаков плотным, безмолвным кольцом. В руках каждого — длинная, с легким изгибом, сабля дао с широким клинком, идеальным для мощного рубящего удара. Солнце, пробиваясь из-за гор, играло на отполированной стали, и эти блики были красноречивее любых угроз.

Лицо Дьякова, еще секунду назад такое самоуверенное, стало маской изумления и ярости. Он ошеломленно оглядел внезапно появившуюся армию.

— Китайцы? — просипел он, не веря своим глазам. — Беглые! И вы еще посмели выйти против меня⁈ Да я вас…

Бешенство затмило ему разум. С диким криком он рванулся ко мне, срывая с пояса нагайку. Длинный кнут со свистом взметнулся в воздух.

И тут же раздался сухой, костяной щелчок тетивы.

С тонким свистом в воздухе метнулась стрела. Острый наконечник с размаху вонзился Дьякову в руку, державшую нагайку, пробив рукав мундира и намертво пригвоздив его к собственному седлу. Есаул взревел от боли и неожиданности.

— Ни с места! — раздалась гортанная команда из рядов китайцев.

Один из казаков, сидевший сзади, яростно выхватил шашку. Но он даже не успел поднять ее — в следующее мгновение еще одна стрела впилась в живот противника.

Казаки замерли, понимая, что любое движение будет расценено как начало резни, и в этой резне у них нет шансов. Они были в окружении, а против их шашек и двух винтовок, были десятки кривых сабель, невидимые в укрытиях лучники и явное численное превосходство людей.

Я медленно подошел к Дьякову. Он стоял, скрючившись от боли, с лицом, перекошенным злобой и унижением. Его рука была пришпилена к седлу, кровь медленно сочилась по рукаву. Он пытался освободить конечность, но стрела держала его крепко.

— Сволочь… — захрипел он, глядя на меня горящими ненавистью глазами. — Контрабандист… С беглыми ублюдками…

Я остановился прямо перед ним, глядя сверху вниз.

— Я мог бы тебя убить, есаул. И всех твоих людей. А тела отдать на съеденье диким зверям. И никто бы не нашел ваших костей в этой тайге. — Я сделал паузу, давая ему осознать эту простую истину. — Но я не убийца. И не разбойник. Я — хозяин. И я тебя отпускаю. Но с одним условием — сюда ты больше не сунешься. А если появишься… Тогда о бедном есауле Дьякове уже больше никто и никогда не узнает.

Я знаком приказал одному из китайцев. Тот быстрым движением переломил древко стрелы и выдернул наконечник из руки Дьякова. Есаул снова застонал, хватаясь за рану.

— Слезайте с лошадей, — скомандовал я казакам. — И убирайтесь отсюда. Пешком.

— Лошади… — попытался было возразить один из них.

— Лошади теперь мои, — холодно отрезал я. — В счет морального ущерба и расходов на оборону. А эти люди, — я кивнул на китайцев, — мой гарант, что вы больше сюда не сунетесь.

Казаки, бледные и злые, подчинились. Они помогли своему есаулу подняться.

Я подошел к Дьякову.

— Заруби себе на носу, есаул, — сказал я ему вслед. — Что эта земля теперь имеет название. Если осмелишься вернуться — твой череп украсит частокол. Теперь это — Форт Громов!

Вода под плоским дном китайской лодки была тёмной и неподвижной, словно расплавленное стекло. Мы плыли вниз по течению, оставляя за спиной Форт Громов и все его тревоги. В лодке нас было трое: я на корме, Ваня у вёсел, и наш новый союзник — китаец по имени Ли Вэй, тот самый вожак «теней».

Он сидел на носу, его скуластое лицо было спокойно, а пальцы с застарелыми мозолями резчика перебирали маленькую деревянную болванку, которую он с утра начал обрабатывать ножом. Ли Вэй пробовал материал, который я ему отдал. И судя по довольному лицу бивень мамонта его полностью удовлетворял.

После победоносной стычки с казаками, я предложил Ли Вэу сделку. Зачем возвращаться обратно в лес, когда можно жить в Форте, где есть все необходимые условия и удобства?

— Хранить это у себя в лесу — непрактично, — кивнул на гору бивней. — И работать вам там же, оглядываясь на каждый шорох, — тоже.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Перебирайтесь в мой лагерь. Стройте себе нормальные мастерские. Места хватит всем. Ваше дело — резать. Моё — добывать золото и обеспечивать вас этим, — я похлопал по бивню. — А попутно… Форт будет нуждаться в охране. Ваши люди умеют держать оружие. Дайте им причину его держать. Дайте им дом, который они захотят защищать от непрошенный гостей и врагов.

Ли Вэй долго смотрел то на меня, то на кость, в которой видел не просто материал, а будущее. Потом медленно кивнул.

— Дом… — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Да. Мы согласны.

Вот так Форт Громов получил еще одних жителей. Я не сомневался, что сделал все правильно — охрана и в самом деле нам нужна. А «тени» прекрасно с этим справляются. К тому же у них нет интереса к золоту, которое они едва ли смогут где-то сдать в городе. Их интерес заключается в другом — жить спокойно и не оказаться вновь на нарах.

Я посмотрел на Ли Вэя. Он закончил обработку болванки, и теперь в его руках рождался изящный конь с развевающейся гривой.

— Спасибо, — вдруг тихо сказал Ли Вэй, не отрывая взгляда от работы. — Ты… решил большую проблему. Врага и… материал. Мои люди теперь могут спать спокойно и никуда не бежать.

— Мы решили её вместе, Ли Вэй, — ответил я. — Вы нам помогли, мы вам. Так и должно быть.

Ваня, налегая на вёсла, хрипло фыркнул, но в его фырканье не было неприязни, скорее — смиренное принятие нового порядка вещей.

В корзине у моих ног лежало наше золото — тяжёлый, туго набитый замшевый мешок. А рядом, аккуратно упакованные в стружку в деревянном ящике, покоились первые готовые изделия Ли Вэя и его мастеров — несколько десятков изящных фигурок и гребни из мамонтовой кости. Мы плыли в город, чтобы сдать и то, и другое. Золото — для пополнения казны и новых закупок. Поделки — чтобы найти покупателей и оценить их настоящую стоимость.

Начало нового этапа — подумал я, невольно улыбаясь. Из разрозненной группы старателей и банды беглых каторжан мы превращались в нечто большее — в общину, в предприятие. У каждого была своя роль. И эта лодка, плывущая по водам Амура, везла в город не просто добычу, а доказательство того, что наша авантюра начинает приносить плоды. Очень разные, но одинаково ценные.

Мы устроились в самой невзрачной гостинице на окраине, сняв один номер на троих. Идти домой я не решился — не хотел, чтобы вообще хоть кто-то знал, что я вновь в городе. Чем меньше об этом ведает людей, тем лучше. Тем более с таким богатством на руках.

Запах дешёвого табака, скрипучие половицы и вечно запотевшие окна — идеальное укрытие. Замшевый мешок с золотом и ящик с резными фигурками Ли Вэя стояли под кроватью, и я ловил себя на том, что взгляд сам туда тянется. Доверять больше было некому. Прошлый визит в казённую приемную Горного управления едва не закончился для нас всех гибелью. Чиновник с бесстрастным лицом оказался подлым стукачом. Значит, система гнила, и даже казённые стены не были гарантией. А значит нужно придумать что-то другое.

Я сел у окна, глядя на вечерний город, и мысленно перебирал варианты. В голове, словно на невидимом совещании, выстраивались аргументы и контраргументы.

Государственный банк… — первое, что приходит на ум. Надёжно. Легально. Монополист. Сдал золото в казну — и спи спокойно. Но именно там всё и началось. Кто гарантирует, что в отделении Благовещенска не сидит такой же бледный чинуша, как в Горном управлении? Один намёк управляющему банка о крупной партии — и по нашему следу снова выйдут какие-нибудь казаки. Нет. Пока мы не окрепли, казённый дом — опасность. Легальность хороша, когда за твоей спиной есть сила или покровитель. У нас пока есть только Форт Громов и два десятка верных людей. Нас просто сотрут, как муравьёв, под предлогом «нарушения регламента» или «сомнений в происхождении золота».