Тим Волков – Санитарный поезд (страница 57)

— Ага, ага… Посты, — скептически ухмыльнулся Завьялов. — Волкам на съеденье!

Тут он был прав. Волки никуда не ушли, выжидали.

— Надо бы как-то наш состав обозначить… — задумчиво протянул Иван Палыч. — Ну, чтоб издалека видно было…

И тут доктора осенило:

— Прожектор! Черт побери — что тут и думать-то? Да, пост. Но, на платформе, у прожектора. Волки туда уж точно не доберутся…

— Постой, Иван Палыч… ты погоди про волков… — резко осадил Сидоренко. — Ты видишь, мы с керосиновыми лампами сидим? Электричество — и для прожектора тоже — нам паровозный турбогенератор вырабатывал. Который нынче — увы…

Доктор хлопнул себя по лбу:

— Черт! Вот же я дурень. Ляпнул!

— Но все же, разумное зерно в твоей, Иван, идее, есть, — между тем, продолжил комендант. — У нас, кроме электрических, еще и керосиновые фонари имеются. И для паровоза в том числе — на всякий случай. Конечно, прожекторами их назвать сложно… Но, ежели штук десять на платформе собрать да направить вверх — зарево будет изрядное!

— Хватило бы керосину! — с ехидной усмешкою Завьялов высунулся из соседнего отсека.

Ишь ты — прислушивается.

— До утра хватит, — успокоил Александр Иванович.

Провозились где-то около часа, а то и больше. Пока вытащили фонари, пока заправили, разместили… Употели все, несмотря на изрядный ночной морозец. Однако же, главное было сделано — зарево вышло на славу. Этакое керосиновое гало!

— Экое пожарище! — удовлетворенно кивнув, прапорщик вытащил папиросу… — Кури, Иван Палыч! А, ты ж не куришь…

Между тем, доктор напряженно смотрел вдаль. На узкий и яркий луч, вдруг появившийся над лесом…

Сидоренко тоже глянул:

— Что там такое?

— Похоже, мы вовремя… — вдруг улыбнулся доктор. — Это поезд! Наверное, какой-то воинский эшелон… Слышишь? Чух-чух-чух… Чаттануга чу-чу!

Поезд быстро приближался. А вот и послышался тревожный гудок. Тормозя, заскрипели колеса… Заметили!

Состав остановился метрах в пятидесяти от санитарного поезда… вернее, от того, что от него осталось.

Иван Палыч вслед за Сидоренко спрыгнул с платформы… Мощный луч прожектора ударил по глазам. Сам поезд было не рассмотреть, но на рельсах возникли вдруг три черные тени…

Трое военных в шинелях и офицерских папахах быстро шагали по шпалам… Верно, с воинского эшелона — откуда ж еще?

Подойдя, вскинули руки к папахам.

— Командир бронепоезда «Цесаревич» майор Воронцов!

— Прапорщик Сидоренко… Комендант санитарного поезда имени императрицы Александры Федоровны!

— А-а-а… Это вас на всех станциях потеряли! Что случилось, прапорщик?

— Крушение… Рельсы подорвали… И бомбежка еще…

Уже через пару часов «Цесаревич» оттащил «раненый» санитарный став на ближайшую станцию и тут же ушел, прихватив местную ремонтную бригаду и запасные рельсы. Лязгающая стальная громада, ощерившаяся смертоносными жерлами артиллерийских орудий и пулеметов. Сухопутный броненосец, несущий смерть врагу.

— Как же это они дальше-то? — глядя во след удаляющейся стальной махине, посетовал кто-то из раненых — щуплый, невысокого росточка, солдатик с перевязанною рукой, вместе с другими выбравшийся на улицу покурить. — Рельсы-то взорваны!

— Ремонтной бригаде часа три работы, — выпустив дым, хмыкнул комендант. — Все станции по телеграфу предупреждены. Эшелоны задержат.

— Эх… — солдатик истово перекрестился. — Господи… Как же нам с этим бронепоездом повезло! Господин прапорщик — а дальше-то что? Новый поезд за нами пришлют? Аль на попутных?

— Не знаю. Начмед телеграмму отбил. Теперь ждем ответа.

Остатки санитарного эшелона стояли на запасном пути, оттащенные туда пузатым маневровым паровозиком, похожим на большой самовар. Не мерзли — угля нынче было в достатке, да и керосином для ламп разжились изрядно. Можно было и обождать.

Впрочем, это раненые мучились от безделья, персоналу же некогда было скучать. Перевязки, обходы и прочее — их работу никто не отменял. Правда, и среди персонала было много раненых, так что приходилось справляться малым числом.

Раненый в ногу фельдшер Никешин понемногу приходил в себя и, лежа на полке, уже читал своего любимого Достоевского. Хуже было с Ефимом Арнольдовичем, в добавок к ране открылся застарелый туберкулез, и Глушаков уже не раз пожалел, что, в нарушение всех инструкций, оставил администратора долечиваться в поезде.

Княгиня Мария Кириллова самоотверженно ухаживала за своим больным другом, и как-то проговорилась, что это — ее последний рейс.

— Она хочет увезти Ефима Арнольдовича к себе в усадьбу, — заглянув к доктору, пояснила Женечка. — Это где-то под Рязанью. Говорит — там все условия. А весною поедут в Крым… Там, верно, хорошо — тепло, море… Эх… — сестричка неожиданно вздохнула. — А я вот на море и не была — дорого. Я ведь без родителей осталась… А тетушка меня в черном теле держала. Померла как два года тому… царствие небесное. Один дядюшка и остался… скряга еще тот!

— Ничего, Евгения! — улыбнулся доктор. — Съездите еще… Какие ваши годы!

Женечка тоже улыбнулась в ответ:

— Главное, война бы скорее кончилась! А потом… Правда, не знаю пока, что потом… Что-нибудь да будет! Ой, смотрите… мальчишка какой-то бежит… Верно, со станции…

— Здрасьте! А начальник тут кто? — забравшись в вагон, поинтересовался парнишка.

— И ты здоров будь! — покивал Иван Палыч. — Начальник-то тебе зачем понадобился?

— Не мне! Телеграмма срочна. Из Москвы. Егорыч, телеграфист наш, меня послал — сказать.

— А, вон оно в чем дело…

— Я Трофима Васильевича позову, — поднялась Женечка. — Он где-то тут был…

Глушаков вернулся со станции через час, возбужденный и радостный.

Собрав персонал в штабном отсеке, потряс телеграфной лентой:

— Вот! Телеграмма… Оттуда! С самых, так сказать, верхов… Сейчас прочту… — Трофим Васильевич явно волновался, и это было заметно.

— Вот… значить… К свету? Это хорошо… да… Вот… Кгхм…

Начмед, наконец, откашлялся и стал читать:

— Начальнику медицинской части… санитарного поезда имени… имени императрицы Александры Федоровы… капитану… Капитану! Ну, это верно ошиблись…

— А, может, повысили?

— Да не мешайте же!…капитану Глушакову Тэ Вэ. Предписано… Предписано! Дождаться высланного паровоза… Паровоз выслали!… следовать в Москву… передать раненых… и следовать далее в депо станции Москва-Виндавская для доукомплектации и ремонта… Ремонт!

Тут Трофим Васильевич не выдержал и прослезился:

— Мы живы, господа! Живы! Будет ремонт! Жить Санитарному поезду! Еще покатаемся, не одну душу спасем!

Все радостно загалдели:

— Это ж надо отметить!

— Ага!

— Обязательно отметим, господа! Да постойте, тут вот еще… «Рекомендуется отпуск персоналу на время ремонта». Отпуск!

— Отпуск?

— Отпуск! Ну, русским же языком сказано!

Громовое «ура» сотрясло весь штабной вагон…

Паровоз пришел уже на следующий день. Новенький, ослепительно черный, с красными, с белыми ободками, колесами, огромным прожектором и большой трубой, он казался записным щеголем, посланцем прежнего довоенного мира. Мало того, паровоз притащил с собой три вагона второго класса! Было, где разместить раненых. Глушков радовался, как ребенок. Бегал, осматривая вагоны, да все повторял:

— Живы мы! Живы! Это хорошо… Эх!

Банкет устроили сразу же после отправления. Возвращение к жизни родного поезда отпраздновали по-военному скромно, но со вкусом. Вкус был — трофейной немецкой тушенки! Кажется, свиной — с полдюжины ящиков доставил паровозом для прокорма раненых и персонала. Как нельзя кстати пришелся и спирт…