Тим Волков – Санитарный поезд (страница 52)
— Требуют? И кто же?
— Какой-то капитан… и с ним еще двое солдат…
— Капитан? Солдаты? А ну-ка, глянем…
Вытащив из кобуры наган, комендант решительно зашагал в тамбур. Иван Палыч с Левкиным, переглянувшись, бросились следом…
И в самом деле, в выходившую на платформу дверь настойчиво стучали!
— Да открываете же вы, наконец! Уши отморозим, — ругался какой-то длинный, как коломенская верста, капитан с лихо закрученными усами.
Сидоренко покусал губу:
— А кто вы, собственно…
— Вы ж сами телеграфировали! Капитан Генрих Ланц! Контрразведка фронта… Вот мои документы… Мы за шпионом.
— А-а-а…
Комендант распахнул дверь и запоздало представился:
— Прапорщик Сидоренко, комен…
— Я знаю, кто вы. Так мы, наконец, войдем?
— Да, да, проходите… Но… однако же, как?
Покрасневшее лицо коменданта выражало такое удивление, что вошедший не выдержал и расхохотался:
— Паровая дрезина! Во-он, сразу за вашей платформой.
Иван Палыч с любопытством вытянул шею:
— А-а, это вот та самоварная труба?
— Ну уж, молодой человек, — обиделся за дрезину контрразведчик. — Труба не труба — а шестьдесят верст в час делает! Вас ведь догнали, ага… Так! Кто давал телеграмму, начмед? Зовите. И будем думать, как гада взять.
— Это Петров, Иван Палыч, наш хирург. Он в курсе всего.
Поспешно представив доктора, Сидоренко подозвал санитара:
— Левкин! Живо за Глушаковым. И смотри у меня — никому ничего!
— Да разве ж я не понимаю…
Явившийся через пару минут Глушаков с удивлением посмотрел на капитана:
— Мы вообще-то, думали, обычную полицию пришлют… Ведь убийство!
— А я, знаете, как раз оказался неподалеку… Вот и направили — «молнией». Раз уж шпион! Тем, более, верно — мой старый знакомец… Со шрамом ведь?
— Ну да… — сглотнул слюну доктор.
— Ну, что ж… — начмед рассеянно развел руками. — Наверное, это хорошо…
— Не наверное, а точно!
Хохотнув, контрразведчик пристально посмотрел на Глушакова. Насмешливый и несколько надменный взгляд его внезапно потеплел:
— Трофим Васильевич… А вы что же, меня совсем не помните? Нет? А ну-ка… Ноябрь четырнадцатого, под Лодзью… Вы ж тогда меня с того света вытащили!
— Четырнадцатый год… Лодзь… — начмед заморгал. — Господи! Ланц? Генрих! Так вы все еще на войне? Признаться, не думал… Ведь осколок-то…
— Вот я и говорю — спасибо!
— Господи, господи… Генрих! Как же я рад!
— Я тоже рад, Трофим Васильевич! — от души улыбнулся капитан. — Однако, вернемся к нашим баранам… Вернее, к барану. Впрочем, не всякому барану удается почти два месяца водить за нос фронтовую контрразведку!
— Так вы ж его знаете, сами сказали, — не выдержал Иван Палыч. — Ну, шпиона… То-то я и смотрю — паровая дрезина. И быстро же вы!
— Так, сейчас некогда… — Ланц вновь стал серьезен. — Берем его прямо сейчас. И хорошо бы, что бы рядом было поменьше людей… Знаете, это такая сволочь…
— Знаем… — помрачнел доктор. — А взять его можно в тамбуре. Когда курить пойдет.
— Да-да, — Глушаков тот час же закивал. — В тамбуре — лучший вариант. Иван Палыч, вы возвращайтесь к себе. Гляньте, как там Кобрин…
Кобрина не оказалось нигде! Сам же Завьялов про него и спросил у Иван Палыча — мол, не видал ли?
— Он в кухонный вагон собирался… Может, еще там…
Кухонный…
Не было шпиона ни в кухонном, ни в лазаретных, ни в жилом… Нигде! Исчез, словно под землю провалился.
Солдаты обыскали все, заглянув и под полки и на полки — везде. Ну, не мог он так спрятаться — кто-нибудь да увидал бы! Людей-то вокруг полным-полно.
Кто-то из раненых офицеров вспомнил, что минут двадцать назад поручик Кобрин отправился в тамбур покурить:
— Как всегда, сидорочек свой прихватил, шинель накинул… там же прохладно.
Тамбур… Ага…
Ведущая наружу дверь оказалась открытой!
— Сволочь! — выругался капитан. — Снова перехитрил…
Дальше совещались в штабном. Снова в том же узком составе.
— Что было двадцать… может, пятнадцать минут назад? — вслух прикидывал Ланц. — Кто помнит?
— Станция была… Нет — разъезд.
Иван Палыч махнул рукой:
— Да какая, Трофим Васильевич, станция? Поле! Ну, помните… еще так долго тянулось… и мы еле тащись…
— Да, спрыгнуть было легко… — задумчиво покивал начмед. — Только — куда? Замерзнуть или волкам в пасть? Скоро, между прочим, стемнеет…
— Поле… Стемнеет… Поле…
Ланц покусал ус… немного подумал…
Сухощавое лицо его вдруг озарилось радостью.
— Поле! Ну, конечно же! Слушайте, Кобрин мог дать телеграмму где-нибудь по пути? Имелась у него такая возможность? Причем — не так давно.
— Да никуда, вроде, не заходил… — пожал плечами Сидоренко.
— Он-то не заходил… — Иван Палач вдруг вспомнил. — Ерохино помните? Ну, где я телеграмму отправлял… Так вот, когда поезд тронулся, туда, к телеграфисту прямо, парнишка один вбежал… Меня чуть с ног не сбил! А до того Кобрин его угощал сигареткой… Может, не просто так?
— Конечно, не просто так, — хмыкнул контрразведчик. — Но вам, доктор, спасибо! За наблюдательность! Правильно все приметили! Значит… Значит, можно считать, что телеграмму Кобрин отправил… сообщил, кому надо… Что ж!
Азартно хлопнув в ладоши, Ланц подозвал солдата:
— Лещенко! Берешь дрезину — и дуй на ближайшую станцию. Телеграфируй «молнией» в штаб… Лично начштаба Данилову! Что — я скажу.
— Есть, господин капитан.