Тим Волков – Санитарный поезд (страница 51)
Завьялов, протолкавшись вперёд, опустился на колени рядом с телом. Проверил пульс.
— Мёртв, — коротко бросил он, вытирая руки о гимнастерку. — Зарезали. Чисто, одним ударом.
Иван Палыч, замерев, смотрел на Сверчка, и не мог поверить в случившееся. Как это… ведь сегодня же видел его живым. Тот был весел, радовался, что попал на кухню. А теперь…
— Кто был здесь еще? — рявкнул Глушаков. — Кто что видел?
Но все лишь молчали.
Подошел Сидоренко. Увидев мертвого Сверчка, грязно выругался.
Подошел и Кобрин. Глянул на тело, нахмурился.
— Ужасно, господа, — тихо сказал он. — Фёдор Прокофьич… кто ж мог тебя так? Может, кто чужой на поезд пробрался?
— Не чужой, свой! — внезапно прорычал Завьялов, поднимаясь с корточек. И вдруг повернувшись к толпе, истошно закричал: — Хватай Никешина! Хватай убийцу!
Глава 20
— Я — убийца? — губы Никешина дрожали, волосы топорщились, словно шерсть на холке у волка. — Я — убил Федора? Из-за книги? Да вы… вы с ума, что ли, все посходили? Вы это вообще, всерьез? Бред какой-то! Кто видел? Завьялов? Так ведь, гад, врет! Ну-у-у… господа-а-а…
— Спокойно, Антон, — Иван Палыч ответил за всех, положив руку на плечо молодого коллеги. — Спокойно. Без эмоций.
— Да как же спокойно-то? — в отчаянье встрепенулся фельдшер. — Убийцей объявили — надо же! Сиди теперь здесь, жди… неизвестно, чего. Расстрела? Каторги?
Как подозреваемого, Никешина сразу же поместили под арест в свободное купе вагона для инфекционных больных, о чем громко распорядился Глушаков.
События сии — и жестокое убийство санитара, и арест предполагаемого преступника — конечно, не остались тайной ни для кого. Кто уж там разболтал — Завьялов, Кобрин, Женечка — бог весть, но весь эшелон гудел, как растревоженный улей. Обсуждали взахлеб, еще бы…
— Ты, Антон, зла на нас не держи, — комендант Сидоренко посмотрел парню прямо глаза. — Почему убили Сверчка, и кто настоящий убийца — мы все догадываемся. Можно сказать, знаем…
— Эх, Иван Палыч, — перебивая, покачал головою начмед. — Кабы ты раньше нам все рассказал про Кобрина. Поделился б своим сомнениями… Да, понимаю, понимаю, не мог — слово чести…
— Кобрин? Причем тут Кобрин? — фельдшер удивленно переводил глаза с одного на другого. С Глушакова на Сидоренко, с Сидоренко — на доктора, с доктора — опять на начмеда. — Э-э… господа, постойте-ка! Так вы меня не… Тогда зачем…
— Так надо, — сверкнув единственным глазом, строго промолвил Трофим Васильевич. — Посиди покуда, Антон… Пока мы истинного убийцу не выловим. Он же сейчас спокоен! Ходит себе гоголем и думает, что всех нас провел.
— Вряд ли он так думает, — комендант хмуро глянул в окно. — Но, будем следить… Как бы он на ходу не соскочил.
— Куда, Саша? — хохотнул Глушаков. — В лес, в поле? Замерзнуть или волкам в пасть? Ладно бы еще лето… А уж на станциях мы за ним присмотрим… А ты, Иван Палыч… — начмед повернулся к доктору. — За смерть Сверчка себя не кори. Так бывает… война… Хитрей шпион оказался… Коли он и вправду шпион…
— Господа, господа! — негромко напомнил о себе фельдшер. — А, может, вы это… обратитесь все же к профессионалам? Убийство же! Полицию надо. Вон, господин Арбатов как хорошо себя показал… А ведь дело было — наисложнейшее!
— Полицию… — Трофим Васильевич поправил повязку на глазу. — Обязательно вызовем, Антон. Но, только тайно — не спугнуть бы шпиона… Телеграфируем на первой же станции. Иван Палыч! А тут вы нам поможете.
— Я? — изумился доктор. — Интересно, чем же?
Глушаков тихонько засмеялся:
— Ну, представьте, коли я или Александр Иваныч на станцию к телеграфу пойдем? Официальные лица… А у Кобрина — полсостава в друзьях. Заметят… Расскажут… Он сразу это выкупит. А, коли ты, Иван Палыч, невесте своей телеграмму отобьешь — милое дело! Вне всяких подозрений. Понимаешь?
— Понял, — покивал доктор. — Так, а на самом-то деле…
— Текст телеграммы я вам дам… Только смотрите, чтоб никто из посторонних не видел.
— Ну уж, Трофим Васильевич! За мальчишку меня принимаете?
Послышался паровозный гудок, протяжный и долгий. Громыхнули буфера, поезд замедлял ход…
— Что у нас там за остановка? — комендант посмотрел в окно. — Росное… разъезд…
— Да нет, Росное дальше, — тоже глянув, почмокал губами Глушаков. — Это Ерохино. Дыра дырой — четвертого класса станция. Однако ж, телеграф там есть! Ну, что, Иван Палыч, готов?
Станция, как станция. Низенький перрон, водонапорная башня, кукольный деревянный вокзальчик «фирменного» зеленовато-серого цвета Московско-Виндавский ж-д. Разъездные пути, семафоры… Сразу за вокзалом — поселочек. Десятка полтора домов. Да уж, в таком не спрячешься!
Кобрин и не думал прятаться. Стояли себе с Завьяловым на платформе, курили да смеялись. Вот прошелся, поболтал с кем-то из раненых солдат… Угостили папироской какого-то станционного оборванца, напомнившего доктору тех двух гаврошей с Шаховской. Лешку и его несчастного сотоварища, павшего от бандитской руки. Разве что этот был постарше. Да и одет получше — в обрезанную солдатскую шинель.
А шпион-то — ишь, добрячок какой выискался! Немецким сигаретами станционных гаврошей угощать. Напоказ все! Напоказ. Мол, смотрите, каков я! Рубаха-парень. Разве такого в убийцы запишешь?
Ну и времена, однако. Шпионы, бандиты, беспредел… Впрочем, истинный-то беспредел еще был впереди.
Бедный Сверчок…
Эх, Завьялов, Завьялов, нашел ты себе дружка! Так и хочется вопросить, как Павел Милюков, депутат от партии кадетов — «Что это — глупость или измена»? В случае с Завьяловым, скорее, первое…
Отправив телеграмму, Иван Палыч услышал тревожный гудок и поспешил на поезд, сталкиваясь в дверях с тем самым оборванцем в приметной обрезанной шинели… Видать, погреться забежал, бедолага.
Еще один гудок. Свист окутавшегося паром локомотива… Санитарный эшелон медленно отошел от станции…
Кобрин никуда не сбежал и вообще, похоже, чувствовал себя весьма уверенно. Иван Палыч даже позавидовал подобной выдержке: сам-то он все никак не мог успокоиться после ужасной смерти Сверчка! И да — укорял себя, что уж там говорить — укорял… Если бы сразу рассказал все Глушакову с Сидоренко… посоветовался бы… Может, и со Сверчком все в порядке было б… Эх! Не мог, увы, рассказать… не мог! Мария Кирилловна просила…
После отхода поезд начмед, комендант и доктор вновь собрались в штабном вагоне. Пили чай и беседовали.
— Ну, что ж… Телеграмму мы отбили, куда надо — сообщили, — Трофим Васильевич отхлебнул из граненого, в серебристом подстаканнике, стакана и блаженно зажмурил свой единственный глаз. — Это хорошо. Думаю, в Ржеве уже увидим Арбатова и жандармов. Ну а пока… Будем держать Кобрина под наблюдением. Причем под очень внимательным наблюдением. Все-таки он убийца. И в случае чего может и того… не дай бог конечно!
— А с Завьяловым как? — вскинул глаза Иван Палыч.
— С Завьяловым разберемся, — спокойно пообещал начмед.
Замедлив набранный было ход, санитарный поезд имени императрицы Александры Федоровны медленно тащился среди чистого поля. Белое от снега, оно отсвечивало сверкающим золотом морозного солнца, так что больно было глазам. Поле казалось бескрайним, лишь где-то далеко, у горизонта, синел лес, а у самого железнодорожного полотна росли могуче ели.
Закончив обход, Иван Палыч вернулся в жилой вагон.
— Славный нынче денек, правда? — подойдя, радостно улыбнулась Женечка. — У дядюшки моего имение… Стрезнево, под Москвой. В детстве мы там катались на лыжах. Ах, как же было замечательно! Легкий морозец, небо такое… голубое-голубое… И солнышко! Совсем, как сейчас…
— Денег и в самом деле хороший, — кивнул доктор.
— Да, Иван Палыч! — что-то вспомнив, сестричка наморщила лоб. — Вас Александр Николаевич просил зайти. Где-то там расписаться. Он же и за Ефима Арнольдович сейчас…
— Понял. Зайду. Спасибо, Евгения Марковна.
В штабном вагоне уже толпились санитары и фельдшера. Видать, и впрямь, нужно было привести в порядок бумаги.
— Иван Палыч, давайте без очереди! — обернувшись, улыбнулся Левкин, санитар. — А, парни? Пропустим доктора?
— Да ничего, — отмахнулся Иван Палыч. — Тоже еще — нашли очередь. Тут же быстро все.
И впрямь, минут через десять остался один Левкин…
— Так где, говорите, расписаться-то?
— Вон… — комендант указал пальцем. — Тут и тут… Да осторожней, кляксы мне не поставь!
В этот момент где-то в конце вагона вдруг послышался стук.
Сидоренко удивленно поднял глаза:
— Что такое? Сломалось чего…
— Так это, Ваше благородие… стучат-с, — развел руками санитар.
Бросив бумаги, комендант озадаченно потер уши:
— Да кому там стучать-то? Разве на платформу кто-то на станции забрался… А ну-ка. Левкин, глянь… А ты, Иван, вот здесь распишись… Это за продаттестаты…
Санитар убежал в конец вагона… и тут же вернулся:
— Там это… Войти требуют! Открывай, говорят.