Тим Волков – Переезд (страница 28)

— Понятно. Очередной донос, — доктор невесело усмехнулся.

— Только не понятно, причем тут англичане, — задумчиво протянул Валдис. Он вообще всю дорогу выглядел задумчивым…

Выпустив детей у дома, Иван Палыч сразу же погнал машину на Лубянку — довезти приятеля, а уже потом планировал поехать в Хирургический госпиталь, да там и перехватить на бегу чайку. Хоть у того же выздоравливающего Глушакова! А что? Неплохая компания.

— О чем задумался, Валдис? — скосил глаза доктор, перекладывая руль. Мотор Минервы работал тихо, можно было поговорить и в открытом отсеке шофера.

— О фотографиях, — чекист поправил кепку. — Когда фотографировался, вспомнил. У нас в ЧеКа недавно создали фотографический отдел! Ну, преступников всяких снимать, террористов… Кстати, это Блюмкин предложил… И предложил вполне правильно!

— Наш пострел везде поспел! — хохотнул Иван Палыч.

— И не говори… Так вот! Сотрудников в отдел подбирал тоже Яков! Появился там один парень по имени Николай… Николай… А фамилия, кажется, Андреев. Да, Андреев. Думаю, тоже эсер.

Ну, точно! Пазл понемногу складывался. Левый эсер, ультрареволюционер Яков Блюмкин везде расставлял преданных себе людей… и был связан с англичанами. Через фотографический салон «Люкс», через фотографа Николая Андреева… кстати, мастера своего дела.

— Ну, Иван Палыч? — вдруг хохотнул чекист. — О чем задумался?

— В этом деле явный английский след, — сбавив скорость, доктор свернул в проулок. — Сам посуди. Сотрудник английской дипмиссии, английская машина, английская же помада… Эх, еще бы найти девушку! Эту странную шатенку-брюнетку.

— Думаю она и есть убийца Озолса, — снова подтвердил Иванов. — И провел ее в ЧеКа — Блюмкин! Тайно провел.

Притормаживая, Иван Палыч согласно кивнул:

— Как говорится — шерше ле фам! Ищите женщину.

Вторую половину дня Иван Павлович провел в Хирургическом госпитале, и спустился к машине лишь в десятом часу вечера. На улице было тепло, спокойно и сухо. Мерцали звезды, прогуливающиеся под кленами парочки радовала романтическим светом медная — со сковородку — луна, где-то неподалеку, в сквере, завели свои песни сверчки.

Доктор уселся на шоферское место и запустил двигатель. Тяжелый автомобиль мягко отъехал с места и покатил по бульвару, постепенно набирая скорость. Минут через пять «Минерва» шла уже километров девяносто в час, обгоняя ленивых извозчиков и весь прочий транспорт.

Крутят баранку, Иван Палыч думал о пенициллине, о возможности построить завод по его производству, и о том зловещем шпионском ребусе, в котором вольно или невольно оказался замешан.

Чу! Впереди, попек дороги стоял фаэтон с выпряженной лошадью. Как он здесь очутился, кто его прикатил — думать было поздно. Иван Павлович резко нажал на тормоз, остановив машину перед самой коляской.

На подножку тот час же заскочил какой-то парень в широкой кепке и наставил на доктора револьвер! Точно такой же типаж возник и на другой подножке… Даже, более того, совсем обнаглев, забрался в шоферский отсек. Ухмыльнулся, покачивая маузером:

— Ну, давай, барин, выгружайся!

За спиной вдруг гулко прозвучали выстрелы. Два. Один за другим, почти сразу.

Выронив маузер, бандит закричал и, хватившись за плечо, выскочил из машины. Второго давно уже словно сдуло ветром!

— Ох Иван Палыч! — донеслось из пассажирского салона. — Ты больше так не гони!

— Иванов! — обернувшись, радостно выпалил доктор. — Ты… ты как здесь?

— Тебе поджидал! Да вот, задремал малость, — чекист ухмыльнулся. — Иван Палыч, родненький! Снова дело к тебе. Помнишь тот дом на Большой Никитской? В квартире уже тебя знают — откроют.

— Неужели…

— Да! Он пришел! Пора брать. А в ЧеКа, сам понимаешь, телефонировать — только время зря терять. Врагов там слишком уж много!

Доходный дом на Большой Никитской улице. Покачивающийся на ветру фонарь. Гулкая парадная с широкой лестницей и перилами в стиле ар-нуво.

Подойдя к двери, доктор покрутил ручку звонка. На удивление, все работало. Впрочем, чего удивляться? Во многих домах уже давно были образованы жилтоварищества, жильцы брали управление в свои руки.

— Кто там? — донесся из-за двери скрипучий старческий голос.

— Я — товарищ Петров из наркомздрава! По поводу эпидемии тифа.

Пару секунд кто-то разглядывал визитеров в глазок, потом дверь открылась:

— А! Я вас помню, — радостно закивала старушка «божий одуванчик». — Прививки будете делать?

— Для начала смывы на кухне возьмем. Вот, с ассистентом… — кивая, доктор искренне подивился непробиваемой невозмутимости своего спутника.

По проводу «ассистента» Иванов и бровью не повел, и, войдя, строго предупредил бабулю:

— Вы, гражданочка, пока уйдите. Дело опасное! Могу быть выбросы. Микробы!

— Господи, Господи! — мелко перекрестясь, старушка скрылась в коридорной полутьме.

— Это кто это там, — спросили из дальней комнаты.

— Из наркомздрава!

— А-а-а… Вот ведь работка — на ночь глядя, бдят. Понимаю — микробы!

— Все правильно, товарищ! Всем бы так понимать.

Приложив палец к губам, Валдис дождался тишины и прошептал:

— Иван Палыч! Сиди на кухне и не вмешивайся. Не дай Бог…

— Нет уж, дудки! — обиделся доктор. — Я лучше тут, в коридорчике, постою.

— Ну, как знаешь!

Подойдя к двери комнаты Печатника, чекист осторожно постучал:

— Александр Иваныч! Соседушка, спичек не будет? А то нечем примус разжечь.

Никто не отозвался. А вот дверь медленно отворилась, словно сама собой…

Иванов медленно, с опаской, вошел… А за ним, чуть выждав, и доктор…

Тьма! Впрочем, не такая уж и полная — сквозь пыльные едва зашторенные окна в комнату проникал тусклый свет уличного фонаря.

— Похоже, никого… — прошептал Валдис.

Послышался металлический щелчок, словно бы кто-то взводил курок револьвера!

Глава 14

Доктор дернулся.

— Ну, Иван Палыч! — в полутьме вдруг прозвучал знакомый насмешливый голос. — Вечно от тебя карболкой разит!

Вышедший из-за шторы мужчина повернулся к окну.

— Гробовский! — ахнул доктор.

— Алексей Николаич, ты как здесь?

— Да! — Иванов тоже внес свою лепту. — Коллега! Мы ведь вас только через неделю ждали!

— Понятно, — усевшись на диван, Гробовский принялся разряжать наган. — Напугал всех и запутал. Ничего! Скоро все распутаем. А пока… Может, грамм по сто? Так сказать, за встречу!

Отказываться не стали — к тому же нужно было столько обсудить.

Кабинет Николая Александровича Семашко поражал своим аскетизмом. Никаких лишних предметов, лишь громадный стол с бумагами, стопка книг на полу, да карта Советской России на стене, испещренная значками госпиталей и эпидемиологических очагов. Сам нарком, несмотря на ранний час, уже излучал привычную энергию. Увидев Ивана Павловича, он отложил папку и широко улыбнулся, жестом приглашая сесть.

— Иван Павлович! Здорово, что зашел.

— Так сами же позвали.

Времени у доктора совсем не хватало — все нужно было успеть, и везде он был нужен. Но отказать самому Семашко он конечно же не мог. Вот, пришел.

— Верно, позвал. Чаю будешь? У меня хороший есть. Нет? Ну как знаешь. Да ты присаживайся. Как успехи? Хотя, что я спрашиваю! — он сам себе перебил, с наслаждением потягиваясь в кресле. — Мне уже доложили. Из пятнадцати безнадежных септических случаев, которых вы курировали с применением вашего пенициллина, одиннадцать пациентов выписаны, трое — на стадии выздоровления, и лишь один… увы. Но и тот в агонии уже доставлен был в больницу. Процент выздоровления, о котором мы с вами и мечтать не могли полгода назад!