Тим Волков – Маски и лица (страница 6)
Николаева приветливо кивнула шоферу:
— Кузьма, добрый вечерочек!
— И тебе приветик! — при одном взгляде на девушку, водитель радостно заулыбался. — Что, танцу-то новому всех уже научила?
— Научу, не беспокойся! — ловко запрыгнув в салон, рассмеялась Настя. — Вот, товарищ директор фисгармонию выпишет — самодеятельность заведем! Не хуже, чем на «Моссельпроме»! А то как же? Предприятие — и без самодеятельности! Как-то это не по-пролетарски!
Доктор закашлялся. Вот ведь, не поймешь — издевается или шутит? С этими, блин, принцессами, ухо востро! Или все же показалось?
— Вы что так смотрите Иван Палыч?
— Как — «так»?
— Словно бывшего кайзера увидали!
Разорвав сгущавшуюся темноту пронзительными лучами фар, автомобиль бодро катил по грунтовке.
— Плавный какой ход! — оценила Анастасия. — Не хуже, чем у «Ролсс-Ройса». Знаете такой — «Силвер гост» — «Серебряный призрак».
Нет, ну точно — принцесса! Кто еще-то на «Роллс-Ройсах» катался?
По обе стороны дороги тянулся синий ночной лес, изредка прерываемый деревенскими огоньками.
— Иван Павлович, — чуть помолчав, негромко продолжила девушка. — Вы ведь поняли — я ведь не просто так к вам подсела!
— Есть, о чем рассказать?
— Скорее — о ком…
Доктор усмехнулся:
— Честно говоря, и у меня к вам имеются кое-какие вопросы. Просто хочется кое-что прояснить…
— Тогда сначала вы спросите, — тут же предложила Настя. — И я быстро-быстро все вам проясню, ага? Ну! Спрашивайте же!
— Настя…
Иван Палыч не знал, как начать, и спросил, как получилось:
— Ваша настоящая фамилия — Романова? Вы — дочь ца…
— Да, — просто кивнула девчонка. — Я — дочь Николая Александрович Романова… бывшего самодержца Всероссийского. Ну, не удержал папенька Россию… Что же мне теперь, от него отречься, что ли?
— Нет, нет! — сняв шляпу, доктор замахал руками. — Я вовсе не про то! Просто знать хотелось…
— Рано или поздно — узнали бы, — обаятельная улыбка последней русской принцессы была не видна в темноте.
— Вы вообще, как? Я про родителей, семью… — смущенно поинтересовался Иван Палыч. Точнее сказать — Артем. Уж очень ему хотелось это знать! Что, в общем-то, понятно.
— Сначала плохо было, — тихо, одними губами, промолвила Анастасия Романова. Царевна! — Потом, в Екатеринбурге — и того хуже. Жуткий особняк, охрана… вернее — конвой. Страшно! Электричества нет, ночи — хоть глаз коли. И этот еще… Юровский… Придет, цедит что-то через губу, и та-ак смотрит… Как будто мы трупы уже! А, впрочем, мы и так трупы. Политические… Да и черт с ним!
Принцесса неожиданно рассмеялась, а вот доктору стало как-то не до смеха: больно уж реалистично Анастасия рассказывала — прямо до жути! Екатеринбург, особняк Ипатьева… Грязный подвал, безжалостные пули, кровавые ошметки тел… И заброшенная шахта — могила.
Так было. Было бы… А как сейчас?
— Мы все нынче, как герцог Филипп Орлеанский — герцог Эгалитэ, — неожиданно хохотнула юная пассажирка. — Он служил Революции на высоком посту… Правда, не ушел от гильотины. А вот мы каким-то чудом ушли! И я знаю, что это за чудо!
— И что же?
— Это чудо — забвение! — Анастасия всплеснула руками. — Когда тебя позабыли, предали почти все! У меня и так-то не было подруг, кроме сестер. Одни фрейлины… Но, фрейлины, это не подруги. Правда, когда жили в Могилеве, в ставке, мы с Машей, сестрой, познакомились с местными девочками… В прятки играли, в саду. А потом и мальчишки местные подтянулись — научили нас играть в «чижа». Хорошая, кстати, игра, веселая.
Голосок девушки звучал ностальгически-нежно, видно, кое-что из могилевской жизни ей все-таки было приятно вспомнить.
— А потом мы заболели корью, — тряхнув пышными локонами, продолжала Анастасия. — Потом февраль… отречение… И этот страшный дом! Я плакала, мне казалось — там все пахло кровью. Оленька, старшая, утешала меня. Говорила, что с нами ничего странного не случится — ей об этом как-то сказал Друг! Ну, Григорий Ефимыч… дядя Гриша… Пришел, когда у Леши был приступ, а потом Оля принесла ему пунш… И он ей сказал, что пришел человек. Человек из далекого будущего! Которому суждено нас спасти.
Услышав такое, Иван Палыч потерял дар речи! Сразу вспомнилась та встреча с Распутиным в Санкт-Петербурге… Хотя нет — в Петрограде уже…
Он, Артем — посланец Судьбы? И кто он все-таки — Артем или Иван Павлович? Где истинное лицо, а где маска? Кто бы знал…
— Вы что молчите, Иван Павлович? Уэллса не читали? У него там про машину времени так хорошо… Только уж будущее больно мрачное.
— А в настоящем у вас как, извиняюсь за любопытство? — пришел в себя доктор.
— Родители в Екатеринбурге, сняли небольшой домик, — Настя пригладила волосы, глядя на приближающиеся огни Москвы. — В столицах им жить не разрешили…
Не разрешили… Хорошо, хоть вообще разрешили жить!
— Они вообще в Ливадию хотели… Ну, после войны…
— Так скоро уже!
— Скоро… А в Екатеринбурге с ними Алешенька остался и Маша, она у нас скромница, — негромко продолжала принцесса. — Оля с Татьяной в Москву подались. Ну и я за ними — прицепом. Родители не хотели отпускать… Но, знают — уж коли я чего решила — удерживать бесполезно! В Москве сняли комнату на троих… Я, правда, от них потом съехала — свободу люблю! Но, навещаю. Чай пьем с ситным. Сестрицы на мануфактуре работают, галоши какие-то делают… «Треугольник», что ли? В наш, московский филиал… Устают… Но, пока хоть так…
— Они же образованные! Языки знают… — в голове доктора мелькнула какая-то мысль.
— Знают, — утвердительно кивнула собеседница. — Английский, французский, немецкий — как родные. Еще арифметика… Вот чего терпеть не могу! Все эти задачки, цифирки… А вот Маше нравится!
— Кажется, товарищ Чичерин уже обыскался сотрудниц в свой наркомат, — задумчиво протянул Иван Палыч. — С хорошими манерами и приличным знанием иностранных языков… Так! Что вы мне-то сказать хотели?
— То же, что и про лже-француза, — принцесса отозвалась со всей серьезностью. — Только теперь — про американца. Ну, тот, кругленький, в клетчатом пальто. Фирма «Далтон и Далтон», кажется, из Чикаго.
— Та-ак… — глядя на мелькающие за окнами авто огни, Иван Палыч покачал головой. — А с этим-то что не так?
— Да все не так! — воскликнула Настя. — Вот, не так должен себя вести представитель частного капитала! Я уж их повидала… Их прибыль интересует, всякие там издержки, проценты на капитал… А он что выспрашивает? Про вату да марлю! Мол, где их выпускают да кто? Ну да, верно, хочет подешевле купить… Но, тут — пенициллин новоизобретенный… а там какая-то вата! Странно.
Действительно, странно… Хотя…
— У них там «испанка» свирепствует, — пояснив, доктор потер переносицу. — Видно, хотят для повязок вату да марлю закупить.
— Ой, Иван Палыч! Что у них, своей ваты нету? — небрежно отмахнулась принцесса. — Хлопок же на юге везде! «Хижину дяди Тома» читали? Бедные негры… впрочем, я не о них. О делегации этой! Фальшивый француз, Далтон этот… С виду — добряк добряком, а глаза недобрые! Как у генерала Рузского, когда он к нам приходил… и уже знал все… ну, о том…
— Разберемся! — уверил Иван Павлович. — Настенька, вы где живете?
— В Ананьевском переулке.
— Это на Сретенке, что ли? — доктор всплеснул руками. — И я там же, на Большом Головина! Так мы с вами соседи!
— Выходит, так, — девушка тоже обрадовалась.
Подавшись вперед, Иван Палыч покрутил ручку, опуская переднее стекло:
— Кузьма! Заверни сначала в Ананьевский.
— Сделаем, товарищ директор!
Все дворы, все ворота на Сретенке выходили не на главную улицу, а в переулки… весьма темные в этот поздний час.
— Я вас провожу, — выпрыгнув первым, доктор галантно протянул руку.
Яркие лучи ацетиленовых фар выхватывали из темноты голые тополя и черные слежавшиеся сугробы. Моросил дождь. Ранняя весна — не очень-то уютное время.
Они вошли в подъезд, поднялись по гулкой лестнице…
— Ну, вот я и пришла, — девушка остановилась у двери. — Вас не приглашаю. Соседи — старички — очень высокоморальные люди. Они не знают, кто я.
— Понятно…
Иван Палыч поежился: полутемный подъезд с выбитыми оконными стеклами производил мрачное впечатление.