Тим Волков – Маски и лица (страница 5)

Он говорил все тише, силы покидали его.

— Их фамилии не слышали? Имена? Название организации?

— Нет… Только… один из врачей тех… перед тем, как его забрали, нашему комиссару бумагу какую-то тыкал, кричал… по-русски, но с акцентом страшным… кричал: «Мы „Интернациональная санитарная комиссия“! Мы по мандату Красного Креста! Мы имеем иммунитет!»

«Интернациональная санитарная комиссия». Красный Крест. Звучало благородно. Слишком благородно для этой картины.

Иван Павлович положил руку на горячий, сухой лоб солдата.

— Спасибо, Федот Терентьевич. Вы очень помогли. Теперь отдыхайте. Боритесь.

Иван Павлович уже поднялся и хотел уйти, как вновь невольно бросил взгляд на фотокарточку в руках солдата.

— А что у вас тут?

Пальцы солдата разжались на мгновение, обнажив снимок. Это была семейная фотография в дорогой серебряной рамке, явно дореволюционная. В центре, на фоне роскошного интерьера, сидела семья: мужчина в военном мундире с орденами, женщина в пышном платье, и четверо детей — три девочки-подростка и мальчик лет десяти-одиннадцати.

— Мои… господа… ангелы-хранители… — выдохнул солдат, и в его голосе прозвучала такая тоска и преданность, какие бывают только у старых слуг. — Царская семья, батюшка. Романовы. Я у них… в охране служил. В Царском… до самого конца.

Иван Павлович наклонился ближе, чтобы разглядеть. Да, он узнал лица. Николай II, Александра Федоровна, цесаревич Алексей… И великие княжны. Ольга, Татьяна, Мария и… Анастасия.

Взгляд его скользнул по младшей дочери, чье жизнерадостное, круглолицее лицо с лукавыми глазами было хорошо известно по портретам. И в этот момент его сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что он почувствовал его в висках.

Это было невозможно. Но черты… Очертания лица, разрез глаз, даже эта едва уловимая, задорная искорка в взгляде…

«Не может быть, — пронеслось в голове. — Галлюцинация. Усталость. Сходство».

Он выпрямился, чувствуя, как кровь отливает от лица. Рука его инстинктивно потянулась к фотографии.

— Федот Терентьевич… можно мне взглянуть поближе?

Солдат, уже почти теряя сознание от усилия, слабо кивнул. Иван Павлович осторожно взял карточку. Он поднес ее к свету лампы, впиваясь взглядом в лицо юной Анастасии Николаевны. Каштановые волосы, уложенные в скромную, по тогдашней моде, прическу. Большие, светлые глаза. Улыбка. И это… это сходство. Не полное, конечно. На снимке — девочка-подросток, а на фабрике — молодая женщина. Но основа, костяк… Овал лица, посадка глаз, форма губ…

— Настя… — тихо прошептал Иван Павлович. — Настя Николаева… Романова!

Глава 3

Нынче многие задержались на фабрике допоздна. Готовили новый цех для производства хлорной извести, карболки, аспирина и всего прочего, что могло помочь в борьбе с надвигающейся пандемией. Работницы мыли окна и заранее заказанную химическую посуду. Мужчины таскали столы, и даже приготовили нечто типа конвейера. Работы хватало всем.

Юная лаборантка Анастасия Романова трудилась ничуть не хуже других, при этом еще умудряясь шутить и подбадривать всех веселым словом.

— А ну-ка, Настя, песенку спой! — смеялись работницы. — Ну, ту… про цыпленка!

— Спою! Но вы подпевайте… И-и-и… на раз-два… Чичек-чикен-чикен уок! Чикен уок, уок, уок…

— Насть, танец обещала показать! Новомодный.

— А-а! Да вот… — Николаева чуть подобрала юбку, изобразив что-то типа чарльстона. — Оп… хоп… оп… хоп…

— Ой, нам такие коленца ни в жисть! Это ты, Настена, гибкая.

— Ничего! И у вас получится, — девушка задорно рассмеялась. — Ну, давайте-ка вместе, с тряпками… Оп-хоп!

— А что за танец-то, Настя?

— Модный, американский. Называется — квикстеп. Да он просто танцуется. Я вас научу!

Сам директор — он же и нынешний санитарный диктатор — несмотря на все свои суровые должности, от импровизированного субботника тоже не отлынивал — настраивал с помощниками аппаратуру: дозаторы, охладители и все такое прочее. Все было свое, российское, производства московских медицинских кооперативов.

— Иван Палыч, — войдя, козырнул начальник наружной охраны Лапиков, высокий симпатичный брюнет лет двадцати, начитанный и серьезный. — Мы там, во дворе, закончили. Ребята спрашивают — может, чего вам тут помочь?

Сказал и покосился глазом на моющих окна сотрудниц.

— Ой, товарищ Лапиков! — оглянувшись, заулыбалась Настя. — А что вы вчера на танцкружке не были? Заняты были, да? А мы с девочками так ждали.

Лапиков заметно смутился и покраснел. Женщины грохнули смехом.

— Девушки уж все глаза прогляди — где там наш Семен? — нарочито надув губки, продолжал юная лаборантка. — А вас все нет и нет. Завтра-то придете? А то с кем же мне квикстеп танцевать?

— А он этот квик-степ с воротами потанцует! Или с ружжом!

Снова хохот! Но, про окна не забывали.

— Но-но! — повернувшись, доктор погрозил насмешницам пальцем. — Совсем уж нашего товарища в краску вогнали. Нехорошо!

— Да знаем, что нехорошо, — подмигнув подружкам, притворно вздохнула Анастасия. — А все ж хочется! Да и Семен не обижается… Верно, товарищ Лапиков?

— Не обижаюсь, — красноармеец сурово кивнул. — А действую согласно полевому уставу!

— А где там написано, чтоб все красноармейцы обязательно имели самый серьезный вид?

— Да у тебя, Настя, — еще больше покраснев, начальник охраны с надеждой взглянул на директора. — Так что, Иван Палыч… Помощь-то нужна?

Доктор махнул рукой:

— Да мы уж заканчиваем. Так что скоро все — по домам, время-то позднее. Да, Семен, ты там скажи, чтобы машины готовили…

— Есть, товарищ директор! Скажу.

К фармацевтической фабрике было приписано два английских грузовика и один автобус — бывший санитарный автомобиль на базе «Руссо-Балта», так что мест до Москвы, в принципе, хватал всем. Как говорится — в тесноте, да не в обиде.

— Так… — Иван Палыч вытащил из жилетного кармана часы на тонкой цепочке — подарок от любимой жены на день рождения. — Все, товарищи, закругляемся! Время позднее.

Поблагодарив всех за работу, доктор отправился себе в кабинет, взять пальто и шляпу. Сквозь распахнутую форточку слышались громкие голоса и смех — народ распределялся по машинам.

— Ну, куда ты лезешь-то, паря? — басил водитель автобуса, Митрич, пожилой казак откуда-то с Дона. — Сказано же — автобус для женщин! А ты у нас кто?

— А я… Я… А я не слышал!

— Ох, бабоньки… Он еще и глухой!

Слышно было, как завелся двигатель, хлопнула дверца…

— Ну, все, поехали.

— Стой, стой! А Настя-то где?

— Она, кажись, на грузовике уехала уже… С молодежью!

— Да-а, молодые — ребята хваткие. Всех девок увезли!

Осветив фарами двор, автобус, переваливаясь с боку на бок, словно хромая утка, выехал за ворота следом за грузовиками.

Иван Палыч застегнул пальто и, надев шляпу, зашагал по лестнице вниз, во двор… Позади него вдруг послышались шаги… легкие такие шажочки… Кто-то из лаборанток опоздал? Или…

Уже во дворе доктор обернулся…

— Настя? Вы что же так задержались?

— Да колбы, будь они неладны! — девушка махнула рукой. — Ну, так их в суматохе поставили… Завтра придут, заденут — обязательно побьются. А ведь стекло-то немецкое, тонкое… Эх, грузовички-то наши уже… Придется по железке.

— Зачем же по железке? — улыбнулся Иван Палыч. — Уж как-нибудь вас подвезу. Вон, автомобиль, видите?

— «Минерву»-то? — Настя с ходу определила марку. — СтрашнАя, конечно, но, уж не пешком же идти, в самом деле?

Водитель уже запустил мотор, но из машины не выходил — помнил про недавнюю выволочку по поводу «комчванства».

— У нас попутчица нынче, — подойдя, доктор галантно отворил дверцу. — Прошу.