Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 8)
— Ой! — застыв на пороге, ахнула девушка. — Как места-то много! Вешалка! Диванчик! Стол… Это… это мне все? Это я одна буду жить?
— Одна. А с кем же? — Иван Павлович развел руками. — Мебель от прежнего хозяина осталась — слишком уж спешил, оставил. Думаю, в ближайшее время не объявится, не заберет. Так что, пользуйся! Вешалка, кончено, маловата… Ну да со шкафом решим! И с зеркалом… У тебя что же, одна только котомочка?
— Еще чемодан… был… — заметно погрустнев, Галя опустила голову. — Хороший такой, фибровый. Дедушкин еще… На вокзале украли…
— Та-ак! — доктор удивленно приподнял брови. — Обязательно надо в милицию заявить! Вещи-то там ценные были?
— Платье… Покупное, мамино… Из креп-жоржета… Красивое. Синенькое такое, в белый горошек… у-у-у…
Усевшись на койку, девчонка уронила голову на ладони и зарыдала.
— Ну, ну, — Иван Павлович уселся рядом. — Не плачь, Галя, не плачь! А платье себе новое справишь! Там еще-то что было?
— Белье-о… Наволочки, простыня…
— Нда-а. Это враз уйдет…
— И два горшочка варенья! Малиновое и черничное… у-у-у…
— Ну, не плач, не горюй… Вещи — дело наживное. Вот варенье и впрямь — жалко!
— Сама варила! Вку-у-сное… Думала, чаю попьем…
— Господи! Чайник!
Вскочив на ноги, доктор умчался на кухню…
Как оказалось, юная нянька приехала очень даже вовремя! Уже на следующий день, вернувшись с работы, Иван Павлович обнаружил жену закопавшейся в целую кипу бумаг!
— С работы приезжали! — обернувшись, с гордостью пояснила Анна Львовна. — И работу привезли. Прямо, как говорится, на дом!
— Ой, милая, — доктор обнял супругу за плечи. — А не много ли?
— Это еще только начало! — засмеялась Аннушка. — Понимаешь, в Совнаркоме решили межведомственную комиссию создать. По борьбе с беспризорностью. Из представителей милиции, Наркомпроса и Наркомпрода! Точнее будет называться — Комиссия по улучшению жизни детей при ВЦИК!
— Ого! А Наркомпрод тут причем? — удивился Петров, покосившись на мирно сопящую в кроватке дочку.
— Так ребят-то сперва накормить надо!
— Понятно…
— Я вот сейчас все документы готовлю… Ну, чтоб официально. Да, тяжеловато… Но, это ведь очень важное для страны дело! Ах, как же хорошо, что Анатолий Васильевич про меня вспомнил!
— Ну, ты у меня прям трудоголик!
— Так ты знаешь, сколько сейчас беспризорных детей? — приосанилась Анна Львовна.
Доктор кивнул:
— Полагаю, много.
— Ха, много? По разным оценкам, от четырех с половиной до семи миллионов. Миллионы, Иван! У нас, при Наркомпросе, конечно, имеется Совет защиты детей… Но, их влияния не хватает. Да и народу там мало.
— И кто же в Комиссии? — Иван Павлович вдруг улыбнулся. — И почему, интересно знать, игнорировали Наркомздрав?
— Как — игнорировали? А ну-ка…
Аннушка зарылась в бумагах… и через пару минут подняла голову, взглянув на мужа с самым сконфуженным видом:
— Действительно, забыли… Ничего! Сейчас я добавлю… Для того все бумаги и принесли. Кстати, можно товарища Семашко в председатели! А что? Человек он авторитетный, старый большевик…
— Николай Александрович? Хм… — скептически усмехнулся Петров.
— Чего улыбаешься? Думаешь, не уговорим?
— Вряд ли… Лучше Феликсу Эдмундовичу предложите. Этот уж точно не окажется!
— Феликсу Эдмундовичу? — теперь уж засомневалась Анна Львовна. — Он же и в ВЧК, и в милиции…
— Еще и почетный председатель общества связи с инопланетянами!
— Чего-чего?
— Говорю ж — не откажется! Только предложите. А уж авторитета ему не занимать. Как и работоспособности. Недаром прозвали — Железный!
Иван Павлович вдруг замолчал, задумался. Межведомственная комиссия по улучшению жизни детей — это же очень хорошо! Как для страны в целом… так и для того дела, которое в последние дни очень сильно тревожило Петрова. Погибший обескровленный подросток, судя по всему, был из беспризорных… И тут родная супруга может очень сильно помочь…
— Милая, а где Галя?
— В лавку за хлебом пошла, с карточками, — улыбнулась Анна. — Сказала — не заблудится. Слушай, такая славная девушка! Умелая, хозяйственная… И с детьми управляется. Говорит — все младшие братишки-сестренки на ее руках выросли. Лилька наша ее признала. Увидит — гукает, улыбается!
— И славно! Пойду, чайник поставлю… Слушай! А где беспризорных больше всего? Ты в бумагах своих не посмотришь?
Чаща всего беспризорники обитали на окраинах, как и любой криминогенный элемент. Что и понятно: где-нибудь в Марьиной роще, на Пресне или в Замоскворечье практически не встречались милицейские патрули, Там же располагались рынки, склады, железнодорожные станции и прочие места беспризорного «промысла». Гавроши просили милостыню, перебивались мелкими нерегулярными заработками, однако, не брезговали и кражами и «гоп-стопом». Жили, где придется: на вокзалах, в заброшенных зданиях, на пустырях, на складах.
Тот обескровленный труп нашли как раз в Замосковречье.
— Знаешь, Вань, они не только на окраинах… Скажем, еще и на Хитровке… И на Сухаревке, а это, считай, у нас! Правда, тут их не так много, все-таки милиция гоняет… А надо бы — в детский дом! В коммуну! Именно так скоро и будет. Справимся!
— Хм… Хитровка…
Бельмо на глазу любой власти, Хитровская площадь располагалась ближе к центру, и чисто географически вовсе не являлась окраиной. Однако, её воспринимали именно так — как пограничную, «окраинную» зону для разного рода маргиналов. Именно там во множестве располагались дешёвые ночлежки, куда стекались безработные, бывшие фронтовики, уголовники и те же беспризорные. Район давно стал центром чёрного рынка: на Хитровке сбывали краденое, там же, в «малинах», встречались скупщики и организаторы налётов. Власти с ситуацией не справившись, склоняясь к тому, чтобы вообще прикрыть к чертям собачьим тамошний рынок и переделать ночлежки в жилтоварищества.
Сухаревка тоже выглядела ничуть не лучше. Там можно было достать все: от дефицита и ювелирки до фальшивых ксив, накладных и оружия. И вела к Сухзаревской площади как раз Сретенка, так что злачное место было у Петровых, можно сказать, под боком!
На следующий день Петров встретился с Валдисом Ивановым. Довольно неожиданно и при весьма неожиданных обстоятельствах — на первом заседании Комиссии по улучшению жизни детей.
Председательствовал Дзержинский. В образных выражениях расписав ужасы беспризорной жизни, Железный Феликс перешел к весьма конкретным предложениям:
— Во-первых, товарищи — выявление и учет беспризорного элемента. Особое внимание стоит уделить вокзалам, поездам, улицам крупных городов. Изымать оттуда беспризорных детей и доставлять их в приемно-распределительные пункты. Ну, а во- вторых…
Тут Феликс Эдмундович лукаво прищурился и потеребил бородку:
— А что во-вторых, в-третьих, в-четвертых — вы, товарищи, подскажете мне сейчас сами! Вот, к примеру, вы, товарищ Петров! Что-то вы там шептали на ухо товарищу Иванову из ВЧК. Наверное, что-то очень интересное.
— Что ж… — пожав плечами, Иван Павлович поднялся на ноги. — Следующим шагом, я полагаю, станет медицинская помощь и санобработка! Прежде чем детей куда-то отправлять, мы их должны осмотреть, вылечить, если нужно. В общем, привести в полный порядок. Тот же педикулез, скажем…
— Молодец, Иван Павлович, — одобрительно покивал Дзержинский. — Весьма дельные предложения. Прошу высказываться дальше. Смелее, товарищи, смелее!
Представитель Наркомфина — сильно пожилой, с пышными бакенбардами, дядечка еще с прежних времен — предложил немедленно начать сбор средств и ресурсов:
— Устроить, к слову сказать, лотереи, рулетку…
— Вот-вот!
— Я к слову… С увеселительных заведений дополнительно маржу собирать, ввести специальные марки…
— Замечательное предложение, Апполинарий Федорович!
Старичок приосанился и продолжал со всей важдностью:
— Еще, к слову сказать, можно проводить благотворительные недели в пользу обществ призрения…
— Правильно! — выкрикнул с места Петров. — Неделя беспризорного и больного ребенка! А наркомату путей сообщения взять под особый контроль перевозку детей из голодающих районов. Пусть специальные поезда выделяют. Или, хотя бы, вагоны.
Совещание неожиданно затянулось, и переговорить с Валдисом накоротке доктору удалось лишь во время перекура.
Покурить все вышли на улицу, к башням Кремля.