Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 27)
Вернувшись к себе в наркомат, Иван Павлович подписал несколько важных накладных, касавшихся звенигородской артели и, отправив туда Ковалева, пододвинул поближе телефонный аппарат, своей громоздкой солидностью напоминавшим пункт межпланетной связи из какой-то фантастической фильмЫ.
— Девушка! Алло… Будьте добры, два-два тринадцать… Добавочный — пятьдесят пять… Да-да, редакция газеты «Жизнь искусства»… Редакция? Мне бы товарища Розенфельда! Ага… ага… Здравствуйте, Анатолий! Это Петров Иван Павлович, доктор…
С журналистом и театральным критиком Анатолием Розенфельдом Иван Палыч встречался при довольно запутанных и страшненьких обстоятельствах, впрочем, быстро разрешившихся. С тех пор не то, чтобы дружили, но так, общались. Тем более, что гражданской женой Анатолия с недавних пор была некая Юлия… Она же — Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, певица и танцовщица кабаре… и бывшая английская шпионка, левая эсерка, завербованная самим Сиднеем Рейли, ныне же — секретная сотрудница иностранного отдела ВЧК.
Ответов на свои вопросы доктор сейчас, вот так, сразу, не получил, да, честно сказать, и не очень надеялся, понимая, что дело предстояло трудное. У знаменитых актрис огромное количество поклонников, и практически каждый дарит цветы! Взять хоть Малый театр — Мария Ермолова, Вера Пашенная… Ведь это — имена! Или — Московский художественный театр — Мария Андреева, Ольга Книппер-Чехова… И это только примы! А ведь и у любой, мало-мальски красивой молоденькой актрисы тоже свои поклонники есть. Анатолий обещал помочь, хотя бы прояснить всю это фанатскую кухню.
А еще нужно было не забывать кличку — Садовник! Ведь, наверное, такое прозвище — не просто так. Может, он действительно сам выращивает и разводит цветы?
Все же, журналист кое в чем помог, доктор даже составил список, какие цветы обычно дарят актрисам в мае–июне. Начал с тюльпанов. Красные тюльпаны означали любовь, желтые — радость, фиолетовые — власть. Власть… Интересно, этот дьявол любит власть? Может быть, упивается ею, когда выкачивает кровь из несчастных подростков?
Герберы, изысканные, с солнечными лепестками… Розовые — признательность, желтые — пожелание счастья и творческих успехов, оранжевые — вдохновения.
Лилии — для особо торжественных случаев, скажем, для премьер. Белые — чистота и возрождение, оранжевые — гордость и процветание. Однако, очень сильно пахнут, даже можно сказать — одуряюще!
И, наконец, классика — розы. Страсть и восхищение — красные. Белые — уважение и благородство. Глубокая признательность — розовые… Да, есть еще ирисы — восхищение талантом.
Что предпочитает Садовник? Или — сразу множество?
На столе вдруг зазвонил телефон. Требовательно и, как показалось доктору, резко, словно кто-то что-то срочно хотел.
Покачав головой, доктор поднял трубку:
— Здравствуйте, Николай Александрович! Нет-нет, все в порядке… И вам не хворать! Важное дело? Да, сейчас же зайду… выхожу уже.
Дело, порученное доктору его непосредственным начальством, и в самом деле оказалось чрезвычайно важным и к тому же — секретным, кому попало не доверишь. Речь шла о снабжении Москвы чистой артезианской водой из скважин, расположенных близ села Большие Мытищи.
Мытищинский водопровод с акведуком был построен давно, но уже около двадцати лет использовался как опора для чугунных труб магистрального водопровода. Иван Павловичу следовало осмотреть акведук, трубы и водонасосную станцию, и дать экспертное заключение о местах, наиболее подходящих для совершения диверсий химико-бактериологического характера.
— Для возможных диверсий! — особо подчеркнул нарком, выделив интонацией слово «возможных». — Которые мы должны не допустить никоим образом! Для того и нужно твое заключение, Иван Павлович. Чекисты именно на тебе настояли. И чтоб больше никто не знал! Впрочем, тайны ты хранить умеешь… Выезжай сейчас же, сам, без водителя. Все сладишь под видом обычной санитарной инспекции. Ну, не мне тебя учить!
Пригладив в седую бородку, Николай Александрович неожидан рассмеялся:
— Заодно дружка моего навестишь, Рыбакова — у него ж где-то там дача… Так, говоришь, поправляется?
— Ну да, — односложно отозвался Иван Павлович. — Идет процесс потихоньку.
Семашко махнул рукой:
— Ну, тогда можешь не заезжать. Я его сам как-нибудь проведаю. Вот все дела сладим…
Тут доктор не выдержал и хмыкнул:
— Все дела сладим? Ну, Николай Александрович, сами-то верите?
— Согласен. Глупость сказал. Ну, может, когда-нибудь хоть чуть-чуть разгребемся.
Взяв в наркомовском гараже верную «Минерву», доктор выехал со двора и покатил по Солянке. Было тепло, в высоком пронзительно-голубом небе ярко сияло солнце. На бульварах вовсю цвела сирень, и терпкий запах яблоневого цвета приятно щекотал ноздри.
Вспомнив, что так и не пообедал, Иван Павлович завернул на Сухаревку, на рынок, быстренько купил пару пирожков с ливером и бутылку ситро. Наскоро перекусил на ходу, и уже дальше ехал без остановки до самого Лосиного острова.
Шоссе шло параллельно Московской окружной железной дороги, лишь иногда ныряя в густой смешанный лес. Вскоре показалась железнодорожная платформа «10-я верста», за ней — дачный поселок Лосиноостровский. Вообще, это были дачные места, любимые москвичами. Те, кто мог себе позволить, имели дачи, а кто не мог — приезжали просто так, на пикник.
— Ах, Помодсковье — ягоды, грибы… — крутя руль, негромко напевал Иван Павлович.
До водонасосной станции оставалось четырнадцать километров… «Минерва» пролетела их за десять минут. Доктор гнал машину, не обращая особого внимания на ухабы — подвеска вполне позволяла.
Наконец, за густыми кустами показалось приземистое кирпичное здание, забор. Иван Павлович приготовил мандат…
С формальностями покончили быстро, визит санитарного инспектора никакой неожиданностью не был. Начальники станции — дюжий усач в толстовке, подпоясанной тоненьким кожаным ремешком — вызвался лично сопроводить товарища инспектора. На что последний ответил решительными отказом!
— Я просто по всей линии пройдусь. И, если что — лично вас информирую. Так что не сомневайтесь, дорогой товарищ… э-э…
— Рогозов. Иван Филимонович Рогозов.
— Не сомневайтесь, дорогой Иван Филимонович.
— Да я и… Там просто такие заросли, что… Но есть и тропа — так вы по ней, — сунув руки за ремень, посоветовал Рогозов. — Там даже на велосипедах катаются. Красивейшие места, ромашки! Особенно — у самого акведука.
— Это там, где мертвого парнишку нашли? — как бы между прочим справился доктор.
— Эг-хм…
Начальник станции закашлялся и хотел было перекреститься, да вовремя спохватился — перед товарищем из Москвы показывать свою отсталость явно не стоило:
— Да-да, там и нашли, у самого акведука. Там луг еще, ромашки… Барышни на велосипедах катались… — искоса глянув на доктора, Иван Филимонович тяжко вздохнул. — Говорят, вся кровь высосана! Страсти-то какие, Господи…
— Да уж, — покивал Иван Павлович. — Перед самой-то Троицей. А В Москве все храмы прихорошились! Прямо любо-дорого посмотреть. Моссовет гуляния на Троицу разрешил.
— Скажите-ка! Неужели, гуляния будут?
— Будут-будут, — с улыбкой заверил доктор. — Патриарх Тихон уже благословил. Кстати, о том пареньке…
Иван Павлович строго посмотрел на собеседника:
— Никто из него кровь не пил. Просто обычное малокровие — беспризорник же! А считать иначе — антинаучно… и антицерковно! Наша православная церковь ни в каких кровопийц-вампиров не верит и прихожанам своим не советует. Очень, знаете ли, не советует, очень… Кстати, а что за барышни там были? Ну, которые…
— Да московские, школьницы, — Рогозов махнул рукой. — На воскресенье приезжали. Тогда и нашли… Веночки плели себе — и вот…
— Ну и ладненько, — потер руки доктор. — Вот что, уважаемый Иван Филимонович. Вы бы часика через два насчет чайку распорядились… Я как раз все закончу. Есть у вас чаек-то?
— Да как не быть! — начальник станции одернул толстовку и довольно заулыбался. — И чаек найдется, и пироги… Жена недавно калитки пекла. Не из картошки, правда — из проса. А к чаю еще и леденцы есть. Наши, люберецкие…
— О, эти — вкусные! — уходя, похвалил Иван Павлович.
Еще бы было не похвалить — не так и давно доктор сам приложил руку к сему продукту. Чистая глюкоза! Спасение от голода… А ведь получилось же! Получилось.
У оставленной у ворот «Минервы» уже крутились два паренька, чем-то похожие друг на друга. Оба светлоголовые, светлоглазые, вихрастые. Один — постарше — в спортивных шароварах от «Москвошвеи», второй — в коротких штанах на помочах. Оба босые — ну так уже ж лето почти!
Интересу мальчишек к машине Иван Павлович не удивился. Автомобилями в это время интересовались почти все пацаны и даже некоторые девчонки. Увлекались не на шутку — перерисовывали из журналов, фотографировали, кто умел, знали все марки… Вот так же, чуть позже, будут увлекаться самолетами, а еще чуть позже — космосом.
Так что увлеченных техникой ребят хватало по всей России! И встречались они часто. Вот и здесь встретились.
— Здорово, парни! — подойдя, улыбнулся Иван Павлович. — Где тут у вас к акведуку тропа?
— А вон, за орешником, сразу… — показа рукой младшенький.
Старший же сдвинул на затылок кепку и хитровато прищурился: