Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 7)
Вечером я сидел на кухне и пытался сосредоточиться на чтении вчерашней газеты. Отец вернулся с работы раньше обычного и выглядел очень серьёзным, даже несколько озабоченным.
— Привет. Как дела? — поинтересовался я.
— Нормально, — ответил он, аккуратно вешая пальто на вешалку. — Встречался сегодня с Серебренниковым. По поводу финансирования новых образцов.
Он прошел на кухню, сел напротив, налил себе чаю.
— И? — сгорая от любопытства, спросил я.
— Нормально. Согласовали.
— Так это же хорошо.
— Хорошо, — кивнул отец, и как бы между делом добавил. — Еще про АЭС говорили.
А вот это уже было интересно.
— Про какую именно?
— Да про Чернобыльскую. Изложил ему свои выкладки по реконструкции. Про которые ты спрашивал, помнишь? Увидел блокнот мой, где я записи вел. И спросил. Пришлось рассказать. О возможных рисках, о необходимости модернизации систем безопасности… В общем, всё, что мы с тобой обсуждали.
Он помолчал, глядя в стол.
— И что же он? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Слушал очень внимательно. Не перебивал. — отец развёл руками. — Потом просто взял мои записи, сунул в портфель и сказал: «Это требует осмысления, Матвей Андреевич». И всё.
«Значит, зёрна попали в почву», — подумал я.
— А есть что-нибудь поесть? — огляделся он по сторонам, потирая ладони. — Я чертовски голодный!
Мы поджарили картошку, с аппетитом поужинали и перешли в зал. Я включил телевизор и, устроившись на диване, стал смотреть хоккейный матч, а отец уселся за столом в углу, и принялся за очередные микросхемы.
— И охота тебе? — устало спросил я. — Давай вместе матч посмотрим.
— Да-да, сейчас, — отвлеченно ответил отец и снова принялся что-то паять.
— Вот у меня после работы нет никакого желания статьи писать, — продолжал я уговаривать отца. — Хоть и люблю свою работу. Но для работы существует время, которое так и называется «рабочее», а дома отдохнуть охота.
— Саш, ты не поймёшь, это и есть мой отдых, — отец отложил паяльник и снял очки, протирая их краем халата. — Это как… слушать музыку. Только музыка эта: вот она, в этих дорожках, в этих конденсаторах. Когда я тут ковыряюсь, всё остальное уходит на второй план. Остаётся только чистая задача. Найти слабое место, подобрать нужную деталь, заставить схему петь чище и громче. Это же чудо, сынок!
Повинуясь какому-то порыву, я встал и подошел к нему. Дымок от расплавленной канифоли привычно щекотал нос, и я, как в детстве. Завороженно смотрел на серебристую каплю расплавленного олова на конце паяльника.
— Вот этот кусок пластика и металла, — он кивнул на сотовый телефон. — Так и был бы просто куском пластика и металла, а чуть добавь к нему в определенном порядке разных деталек, и вот в нём уже живёт голос, он может связать два человека через километры. Как тут отдыхать, когда в твоих руках рождается будущее? Лучше любого отдыха.
— Так, а что тут делать, если все готово?
— Нет предела совершенству — улыбнулся отец.
Он ещё немного покопался в телефоне и набрал номер.
— Коля, ты на месте? — сказал отец, прижимая трубку к уху плечом, припаивая очередной проводок. — Ага, давай проверим еще раз. Прием… Нет, гетеродин все еще «плывет». Попробуй сместить на 0.1 вольта… Да, на том же транзисторе… Подожди, на громкую связь тебя выведу. С сыном моим, с Сашкой поздороваешься! Ага, тут он, рядом. Заодно и покажем ему чистоту звука, которой добились.
Он нажал на какую-то кнопку и раздалось тихое шипение.
— Алло, Александр? — раздался голос Коли. — Привет!
— Привет!
Внезапно из динамика аппарата, вместе с голосом Коли, прорвался странный звук. Не шипение помех и не свист настройки. Это была ритмичная, монотонная последовательность, короткие и длинные посылки, будто телеграф, но куда более быстрые и механические.
— Сашка, ты балуешься что ли? — рассмеялся Коля.
— Нет, не я, — ответил я, вопросительно глядя на отца.
Тот тоже растерялся. Спросил:
— Коля, это не мы.
— Матвей Андреевич, вы это слышите?
— Слышу, — нахмурился отец, откладывая паяльник. Он покрутил ручку настройки, но странный сигнал лишь немного менял тональность, не пропадая. — Это что за дрянь? Ни на одной частоте такого не было… Похоже на какой-то код.
Я встал с дивана и подошел к столу.
— Может, военные? — предположил я. — На их частоту вышли.
— Сомневаюсь, — отец покачал головой. — У них свои диапазоны, свои кодировки. Мы это сразу предусмотрели. Это… Это что-то другое. Словно кто-то вещает совсем рядом. Сигнал очень сильный.
— Пап, — тихо сказал я. — А ты можешь это… записать?
— Записать? Легко. — Он потянулся к старенькому катушечному магнитофону «Электроника», стоявшему на полке. — Коля, ты всё ещё слышишь? Сейчас выведем на запись.
Через минуту катушки медленно поползли, запечатлевая таинственную последовательность «ти-ти-та-та» на магнитную ленту.
— Вот чёрт, — проворчал отец, когда сигнал так же внезапно прекратился, как и появился.
— Оборвался? — спросил Коля.
— Нет, именно что закончился, будто так и нужно.
— Ни на что не похоже. Не военный, не гражданский, не промышленный… Словно призрак в эфире. И самое странное, он очень слабый. Фоном. Но пробился сквозь все фильтры. Значит, источник где-то совсем рядом. Прямо в городе.
— Согласен, Коля, — кивнул отец. — Должен быть рядом, раз такие фильтры пробить смог.
Он выключил магнитофон и повернулся ко мне.
— Матвей Андреевич, нам скоро презентовать правительству, а тут такое… — растеряно сказал Коля.
— Да понимаю я! — с легким раздражением ответил тот. — Непорядок! С этими сигналами мы всю презентацию провалим…
— Надо немедленно с этим разобраться!
— Да знал бы как, уже бы разобрался.
— Матвей Андреевич, а что если… что если завтра с утра возьмем пеленгатор и…
— Ты хочешь сказать?..
— Да! Этот сигнал кто-то или что-то генерирует, значит этот источник можно найти. Надо немедленно с этим разобраться! И прямо завтра!
Субботнее утро встретило нас хмурым небом и порывистым ветром. Я наскоро проглотил бутерброд и выскочил во двор, где у подъезда уже стоял отцовский «Москвич-412», купленный не так давно через комиссионку. Отец возился с проводами, протянутыми от автомобильного аккумулятора к громоздкому самодельному пеленгатору, установленному на заднем сиденье. Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, топтался Коля Хромов, сжимая в руках блокнот с расчетами и карту города.
— Александр, а ты… ты тоже с нами решил? — Коля, до этого молча наблюдавший показания осциллографа, посмотрел на меня, будто только сейчас заметил мое присутствие.
— Да, Коля, я с вами, — улыбнулся я, устраиваясь на заднем сидении рядом с пеленгатором. — Во-первых, интересно. А во-вторых, кто знает, может, из этой поездки и статья родится. «Охотники за призраками в эфире, или один день из жизни изобретателей». Нашим читателям такое понравится.
— Сейчас поедем, — кивнул отец, ковыряясь в оборудовании. — Только настроим…
Отец, сжав зубами последний проводок, ловко обжал его пассатижами и с глухим щелчком вставил в гнездо на задней панели пеленгатора. Сделанный на скорую руку, но с истинно инженерной изобретательностью, агрегат представлял собой причудливый симбиоз старой радиоаппаратуры, лабораторных блоков и самодельных плат, аккуратно смонтированных на фанерном шасси. От него, словно щупальца, тянулись провода к запасному автомобильному аккумулятору, пока ещё стоящему на асфальте.
— Ну, вот, вроде, и всё, — выдохнул он, отёр ладонью потный лоб и с удовлетворением окинул взглядом своё творение. — Теперь, Коля, главный тест. Давай пробный запуск, будь другом.
Коля, не отрывая пристального взгляда от блока индикации и экрана небольшого осциллографа, закреплённого на резиновых амортизаторах, щёлкнул тумблером. Аппарат отозвался ровным, нарастающим гулом. Стрелки приборов плавно качнулись, замирая в зелёном секторе шкалы, загорелись контрольные лампочки, и из встроенного динамика послышался чистый, без посторонних шумов, звук. Аппарат был готов к работе.
— Приёмник работает в штатном режиме, чувствительность в норме, система пеленгации стабильна, — отчеканил Коля. Он повертел ручку настройки, убедившись, что антенна чутко реагирует на малейшие изменения в эфире. — Можно ехать. Аппаратура полностью готова к работе.