Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 34)

Пока Серега ставил чайник, секретарша вытащила сверток с тем самым «аэрофлотовским» сахаром, что тоже вызвало радостные возгласы. Я тем временем решил заглянуть к главреду и сообщить о моих дальнейших планах.

Николай Семенович внимательно выслушал, усмехнулся и принялся утешать:

— Ничего, ничего, обследовали, значит вылечат! Ну и с «белым билетом» тоже жить можно. Войны-то большой нет. Ну, а если начнется, всегда можно добровольцем пойти! Даже с «белым билетом»… Я, вон, и по здоровью не подходил, и по возрасту — год прибавил… Но, тогда время было другое… м-да-а…

С какой-то затаенной печалью он посмотрел в окно, потом пригладил седенькую бородку и перевел взгляд на меня.

— Ну, что, Александр? — он вдруг озорно подмигнул. — Раз уж ты с нами, как насчет того, чтоб на празднике поработать? А то Плотников уже зашивается. Сам понимаешь, семья, ребенок. А он без выходных работал, весь твой материал на себя взял.

— Всегда готов! — улыбнулся я и отсалютовал по-пионерски.

— Иного ответа и не ожидал, — улыбнулся главред. — Всё четко, по-нашему, по-пионерски… А из армии вернёшься, будешь «так точно» говорить.

Довольно потерев руки, он перешел на деловой тон:

— Значит, берешь диктофон, фотокамеру и делаешь репортаж. В темах тебя не ограничиваю. Постарайся охватить как можно больше: ветераны, демонстрация, смотр строя и песни… Ну, там сам сообразишь.

— Понятно, — коротко ответил я и вспомнил. — Да, завтра я задержусь, у меня вот, ещё одна повестка.

— Воронцов, ты просто нарасхват, — серьёзно сказал Николай Семенович, ознакомившись с текстом. — Незаменимый человек! Ну, бывай. Сегодня тогда всё подготовь и войди в курс дела.

В кабинете царила благодатная тишина, нарушаемая только хрустом сахара и тихим причмокиванием. Коллеги не стали терять время, ожидая пока я освобожусь, принялись за перекус. Я быстро притащил свою кружку, налил ароматный травяной чай и вытащил не успевшую остыть пышку.

— А начальника вы решили голодным оставить, — раздался глухой бас, и на пороге появился Николай Семенович.

Серега едва не подавился от неожиданности, а секретарша с перепугу схватила пакет с сахаром и сунула его в стол.

— Да что вы так перепугались, — удивился главред. — Я реально пришел чайку попить. От ваших пышек аромат по всей редакции стоит. В корректуре все едва слюной не давятся.

Он поставил на стол свою кружку и скомандовал:

— Мне послаще, — бросил взгляд на секретаршу и подмигнул. — Вытаскивай сахарок-то, вытаскивай.

— Да я, Николай Семенович… — покраснела она, вытаскивая пакет на стол.

— Напоминаю, коллеги, — строго сказал главред, распаковывая голубую упаковку. — Пищевые продукты хранить только в герметичных банках. Не хватало нам тараканов и мышей развести. Ну что притихли? Быстро пьём чай и за работу. Сегодня работаем до упора. Пока весь материал не уйдёт в печать.

После того, как чаепитие закончилось и все с головой окунулись в работу, я вытащил из шкафа «Зенит» и проверил его. Обращаться с зеркалкой я уже научился, как и проявлять пленку, печатать фотографии. Штатной должности фотографа и лаборанта в редакции предусмотрено не было, так что всё делали сами.

— Серег, а где диктофон-то? — спросил я, не обнаружив на полке наш компактный магнитофон «Легенда 404».

— Диктофон? — оторвавшись от бумаг, улыбнулся Плотников. — Так девчонки из техотдела взяли. Поздравление записывают Семенычу к Дню Победы! Он-то у нас ветеран!

— Кстати, как с его пенсией? — вдруг вспомнил я. — Так и хотят отправить?

— Да пока, вроде бы, затишье, — Сергей махнул рукой. — А ты, значит, на репортаж?

— Ага, — кивнул я и улыбнулся. — Буду должок перед коллективом отрабатывать. Пленка, гляжу, на двести пятьдесят только?

Плотников выдвинул ящик стола, покопался и вытащил зелененькую коробочку с фотопленкой на шестьдесят пять единиц:

— На! Заряди нормальную.

— Благодарствую!

— Да не за шо… Пользуйся мое добротой. Да… — Плотников вдруг улыбнулся. — Хорошо, что ты уже вышел. А то шеф собирался меня на репортаж зарядить. А у меня, сам понимаешь жена, ребенок…

— Да ла-адно! Уж поснимаю, не развалюсь.

Следователь прокуратуры Артур Иннокентьевич Светковский сидел за заваленным бумажными папками столом. Сбоку примостились пишущая машинка «Ятрань» и красный телефонный аппарат. Казалось, что добавить ещё пару папок на стол, и всё это рухнет на пол. Юрист второго класса, типа, старший лейтенант, оказался длинным и худым очкариком с тонкими злыми губами и надменным лицом. На нём был синий шевиотовый пиджак с зелеными петлицами, с двумя просветами, золотистым кантом и тремя маленькими звездочками в ряд.

— Ну-с, молодой человек, и что вы хотели сообщить? — почмокав губами, осведомился следователь.

Я бросил выразительный взгляд на этот бумажный Монблан и удивился: он что, вызвал меня повесткой, а протокол вести не собирается? Даже бланк протокола в машинку не зарядил! Или он собирается записывать наш разговор шариковой ручкой? Впрочем, ему виднее.

Прочистив горло, я начал рассказывать о том, что считаю важным в деле покушения на Николая. Светковский снисходительно смотрел на меня, не делая никаких попыток что-то записать. Может у него здесь диктофон установлен? Но никаких следов звукозаписывающей аппаратуры я не заметил.

Особо я акцентировал на том, что Веснин, задержанный по подозрению в совершении покушения, левша и, соответственно, не мог…

— А кто вам сказал, что Веснин левша? — покривив губы, лениво перебил следователь.

— Никто не сказал, — я пожал плечами. — Я сам видел, как он играл на гитаре. И гитара у него как у Пола Маккартни.

— А это какая-то особая гитара? — лениво уточнил следователь.

— Да, — ответил я и вдруг понял, что он понятия не имеет кто такой Пол Маккартни. — У Пола гитара настроена под игру левой рукой. Струны перевешаны наоборот, и, когда он играет, гриф обращен в правую сторону.

— И что? — хмыкнул Светковский, глядя как бы сквозь меня.

— А то, что он зажимает струны правой рукой, а ритм отбивает левой, — настойчиво объяснял я.

— И почему это он «левша», если играет правой? — упорствовал следователь.

В какой-то момент мне показалось, что он специально пытается вывести меня из себя этим деланым равнодушием, а потом меня осенило: он действительно понятия не имеет. Как играть на гитаре, кто такой Пол Маккартни, и как сложится судьба Веснина.

Он пытался уничтожить меня этим безразлично-равнодушным взглядом, давая понять, что для него я не важный свидетель, а какая-то надоедливая навозная муха!

Я глубоко вздохнул и собрал всю выдержку в кулак. Нельзя поддаваться на его провокацию. Он просто пытается сбить меня с толку, дать почувствовать всю бессмысленность моего присутствия здесь. Для него всё уже давно решено: есть задержанный, есть пострадавший, и приговор будет зависеть только от тяжести нанесенного вреда здоровью.

— Он левша, — уверенно сказал я. — Проконсультируйтесь со специалистами, они Вам объяснят…

По тому, как покраснело лицо казавшегося до этого равнодушным следователя, я понял, что зацепил его за живое.

— Это не имеет никакого значения, — сквозь зубы процедил он.

— Как это, «не имеет значения», — я встрепенулся. — Очень даже имеет. Получается, Веснин не мог нанести такой удар.

— Откуда вы знаете, какой там был удар? — блеснул очками Артур Иннокентьевич. — У меня еще, например, даже акта судебно-медицинской экспертизы нет. Только к вечеру обещали. И, вот еще… Веснин вполне может одинаково хорошо владеть обеими руками! Знаете, есть такие личности?

— Да, — кивнул я. — Амбидекстры.

— Вот-вот, именно, — обрадовался следователь и переложив одну из стопок бумажных папок на стул, положил перед собой лист бумаги. — Ну, что же, приступим к работе. Постараемся найти что-то полезное в вашем сумбуре.

Взяв шариковую ручку, он принялся оформлять протокол допроса.

— Прочитайте и подпишите, — он протянул лист с неразборчивыми каракулями. — Все так?

Ну, в принципе, так. Только видно, что изложено не просто кратко, а для отписки. Я же журналист, я ж такие вещи вижу!

— Ну… так…

— Распишитесь вот здесь… а здесь напишите «с моих слов записано верно, мною прочитано». И тоже поставьте подпись.

Я склонился над листком, и тут дверь широко распахнулась.

Глава 16

Последние несколько дней я находился в состоянии крайнего напряжения, поэтому это внезапное распахивание двери за моей спиной вызвало у меня просто невероятный всплеск выброса адреналина. Я вздрогнул и уронил ручку на пол.

— Ну что вы так неосторожно, — прошипел Светковский, расплываясь в улыбке. — Надо нервы подлечить.

Я оглянулся и увидел в дверях удивительно милую блондиночку в синем форменном пиджачке и с одной звездочкой в петлице. Младший лейтенант… то есть, тьфу — младший юрист. Она замерла в проеме двери в позе, будто позирует перед фотографом на пляже, совершенно не заботясь о том, что следователь может быть занят.

— Артурчик, — не обращая на меня никакого внимания, блондиночка томно взмахнула ресницами.— У тебя бланков подписок о невыезде не осталось? А то дернулась в шкаф…

— Для вас, Алена Владимировна, все, что угодно! — самой масляной улыбкой следователь одарил коллегу и с видом мачо подошел к полкам. — Большой дефицит, Алёночка, но, для вас…

Он протянул ей один листик с таким видом, словно дарит ей бриллиантовое колье. Она расплылась в улыбке и присела в глубоком книксене. Мне это показалось каким-то фарсом, а потом понял, что это просто обычная игра, прелюдия, к чему-то более интимному. Я тихо кашлянул, обозначая своё присутствие. Если о нём вдруг забыли, но они не обратили на меня никакого внимания.