Тим Волков – Курс на СССР: В ногу с эпохой! (страница 17)
«Тук-тук-тук… пауза… тук».
— Вера Семеновна, — тихо сказал я. — Сейчас Вы откроете, но будьте готовы сразу отойти.
— Это еще почему? — возмутилась старушка, явно недовольная тем, что я пытаюсь командовать в её квартире.
— Ну… на всякий случай, — примирительно улыбнулся я и подмигнул. — Вдруг он быстро войдёт.
— Почему это? — прищурив глаза спросила она.
— Да мало ли что, — подсоединился Коля. — Может быть ему в туалет очень хочется. Вон, как настойчиво барабанит.
— А-а-а, — понимающе протянула старушка.
Я показал Коле знак оставаться на месте и быть готовым к решительным действиям, точнее, в случае необходимости придать ускорение медлительной хозяйке, а сам прижался к стене, поближе к двери, чтобы, когда настойчивый гость войдёт в квартиру оказаться у него за спиной. Понимаю, что против подготовленного шпиона у меня мало шансов, но я понадеялся на эффект неожиданности.
— Открывайте…
Она посмотрела на меня с недоумением, но послушно прошаркала к двери. Ее старческие пальцы с трудом повернули тяжелый ключ в замке. Дверь со скрипом открылась.
Увидев, кто пришел, Коля помахал головой «не он», и я вышел из своего укрытия.
На пороге, пошатываясь, стоял невысокий, болезненного вида мужчина лет пятидесяти. Лицо обрюзгшее, с сизым отливом, глаза мутные и влажные. От него на версту несло перегаром и давно не мытым телом. В руках он нервно теребил замызганную кепку.
— Вера Семеновна… — просипел он, виновато опуская глаза в пол. — Здрасьте… Извините за беспокойство…
Это был не «Сокол».
— Василий! — искренне возмутилась старушка. — Опять надрался?
Напряжение, сжимавшее мою грудь тисками, резким, почти физически ощущаемым скачком трансформировалось в леденящее, всепоглощающее разочарование. Весь этот переполох, этот страх, эта готовность к бою — и все из-за этого пропойцы?
— Вера Семеновна…
— Опять денег занимать пришел? — с укором пробубнила старушка.
— Да я отдам! — с жаром воскликнул тот. — Честно, отдам!
— Ишь, отдаст он! — почувствовав в нашем лице надёжную защиту, старушка пошла в наступление, даже руки в бока упёрла. — Прошлый раз тоже так говорил. Я тебе что сказала тогда? Что не буду занимать. И дверь тебе не открою. А он, ишь какой лис, стучит хитро!
Мужчина виновато опустил глаза.
— Да я… я… — он переступил с ноги на ногу, не решаясь поднять на нас взгляд. — Вера Семеновна, голубушка, выручай… Совсем припекло… Не найдется ли… на бутылочку? Хоть пятерку… Я тебе, я отдам! Честно, с получки!
Я вышел из своей засады. Вид у меня, наверное, был такой, что Васька инстинктивно отпрянул и прижался к косяку.
— Постой, — тихо сказал я. Голос прозвучал хрипло и неестественно. — Почему постучал так?
Он испуганно перевел взгляд с меня на старушку и обратно.
— Да я… я ж не хотел… напугать кого или еще чего… — залепетал он, явно не понимая, что случилось. — Просто приметил. Шел как-то поздно, темно. А тут мужик один к вашей квартире подошел, Вера Семеновна. Ну, этот, квартирант… И так постучал. Я мимо шел. А вы ему, Вера Семеновна, сразу открыли, не спросили даже ничего. Я и запомнил. Думаю, раз так — значит, свой человек. А я ведь свой, я свой, я ж не чужой! — он снова принялся униженно упрашивать старушку.
Я отвернулся.
Вера Семеновна, ворча, что-то сунула Ваське в руку, и он, бормоча бессвязные благодарности, пулей вылетел на лестничную клетку.
Дверь закрылась.
— Вот до чего человека довести можно… — покачала она головой, возвращаясь к столу и смахивая невидимую соринку со скатерти. — Васька-то этот… Вы не поверите, а ведь нормальным человеком был. Инженером, на заводе работал. Умный был, руки золотые. — Она взглянула на запертую дверь, словно пытаясь разглядеть сквозь нее призрак того, прежнего Василия. — А потом как подменили. С горя, что ли, запил… Жена ушла, с работы выгнали. И покатился… по наклонной. Сначала, бывало, заходил, просто поговорить, видно, одиноко ему было. А теперь… — она снова тяжело вздохнула, ее плечи опустились. — Теперь вот, как видите, по чужим квартирам шляется, выпрашивает на свое пойло. И ведь знает, что я ему последнее отдам, дура старая. Не выгоню. Жалко ведь парнишку, молодой еще.
Напряжение медленно спадало, оставляя после себя лишь горький привкус обманутых ожиданий и тягучую усталость. Еще несколько минут мы сидели за столом, делая вид, что допиваем остывший чай, но беседа уже не клеилась.
— Ну, мне пора, — сказал я, отодвигая стул. — Дела. Спасибо за чай, Вера Семеновна!
— Заходи еще, я всегда рада, — старушка почему-то застеснялась, суетливо поправляя фартук. — А ты, Колечка, устраивайся, чувствуй себя как дома.
Коля вышел со мной на темную, пахнущую сыростью и капустой лестничную клетку. Я застегнул куртку и, прежде чем спуститься, обернулся к Хромову, который нерешительно топтался у порога.
— Ну, держись тут, — тихо сказал я, кладя ему руку на плечо. — И помни: никакой самодеятельности. Глаза и уши открыты, язык на замке. Если что-то, даже самое мелкое, покажется подозрительным, не геройствуй, сразу звони или сигнализируй людям, что сидят в машине. Понял?
— Понял, Саш, — Коля попытался улыбнуться. — И ты будь осторожен.
Я еще раз кивнул, развернулся и быстрым шагом пошел вниз по лестнице.
Отъезд Коли и отца в Москву, на то самое «окончательное, решающее заседание в Москву, и от результатов которого зависело всё» прошел как-то незаметно. Мы даже не провожали их на поезд, но я уверен, что наружная слежка за такими важными персонами была. Но, чтобы не тревожить их призраком витающей вокруг их изобретения опасности, им не стали ничего говорить об этом.
Следующие три дня пролетели в странном, вымученном ритме. Будничная суета редакции, творческие метания сотрудников, пытающихся выдать из-под пера нечто если не гениальное, то хотя бы внятное и способное заинтересовать читателей. Мои успехи с публикацией серии фантастических статей и нескольких разоблачительных репортажей, привели к значительным переменам в структуре редакции. Повысился тираж газеты, появились новые ставки, которые ещё оставались вакантными, так как коллектив успешно справлялся с задачами. Но не это главное. Главное, что у коллег появился стимул к работе.
Теперь письма в редакцию приходили не только мне, но и другим авторам, которые с удовольствием зачитывали особо интересные места на ставшем традиционном «предобеденном чаепитии» с горячими пышками. Да. Мы каждый раз, после утреннего сбора у главреда, посылали гонца в частную пекарню, ставили чайник и быстренько обменивались информацией, в основном личной. К нам даже главред стал забегать «на чашку чая», хотя сначала мы опасались, что он будет против «нерационального использования рабочего времени». Но, время изменилось.
Я быстро выполнял редакционные задания, а в небольшие промежутки относительно свободного времени, делал заметки по поводу происходящего «в особом блокноте», который никогда не оставлял без присмотра. Записи выполнял в виде редакционной статьи, чтобы потом, «когда будет можно», быстро выдать материал в печать.
Вечером третьего дня, возвратился отец. Его лицо, несмотря на усталость, светилось таким торжеством, которого я раньше никогда не видел. За его спиной, словно привязанный, с сияющими глазами, следовал Коля.
— Саша! — отец бросил портфель и схватил меня за плечи. — Всё! Постановление комиссии подписано! Они одобрили всё! И контрольные точки «Сети», и модель аппарата! Телефон запускают в массовое производство!
— Это надо отпраздновать!
Он подошел к серванту, за стеклом которого ждали своего времени праздничные сервизы и пара дорогих статуэток, доставшихся еще от деда. С решительным видом он достал оттуда три парадные хрустальные рюмки и нераспечатанную бутылку армянского коньяка «Арарат».
— Что, действительно одобрили? — тихо спросил я у Коли, не веря собственным ушам.
Коля кивнул и как-то застенчиво улыбнулся.
— Не просто одобрили! — торжественно произнёс отец, ставя на стол рюмки. — Получена директива на опытно-промышленное производство. Первую партию выпускаем для нужд обороны и правительственной связи уже в следующем квартале!
Я в состоянии лёгкого шока посмотрел на счастливо улыбающегося Колю, и тот кивнул, подтверждая слова отца.
— А к концу года, — отец с силой выдернул пробку, и воздух наполнился терпким ароматом, — мы увидим наши телефоны в свободной продаже! Представляешь⁈
Он с щедростью, на которую обычно не был способен, налил до краев золотистого напитка в три хрустальные рюмки: для себя, для Коли и для меня.
— Заседание, признаться, было жарким, — отец первым поднял рюмку, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Сначала скептики, как водится, пытались разнести всё в пух и прах. Говорили о «несвоевременности», о «завышенной стоимости», о том, что Запад ушел далеко вперед. Но когда мы с Колей выложили на стол готовые чертежи, карты с точками расположения «Сети» и показали работающий макет…
Он подмигнул Коле, и тот, уже держа в руках рюмку, так эмоционально закивал головой, что капли янтарного напитка пролились через край. Но этого никто не заметил.
— А потом я включил аппарат, и из динамика раздался голос председателя комиссии, который в это время находился в соседней комнате… — отец сделал акцент на особо значимом моменте, уничтожившем всех скептиков. — Воцарилась гробовая тишина. Они поняли. Поняли, что это не фантазия, а готовая, выверенная реальность. Реальность, которая перевернет всё.