Тим Волков – Курс на СССР: Переписать жизнь заново! (страница 40)
— А-а! Хромаков, что ли? Ну, знаю, конечно. А что?
— А что он за человек? Понимаете, у нас тут ходатайство…
— Что за ходатайство? — главред понял глаза. — Давай, давай, Саша, рассказывай! Все без утайки.
Ну, рассказал. Кратко, правда, но…
Внимательно выслушав, редактор покачал головой:
— Та-к та-ак… Выходи, спекулянт твой приятель?
— Ну-у… — я развел руками. — Оступился человек… Но, ущерб возместил, раскаивается… Потерпевшие претензий не имеют. В училище его на поруки хотят…
— Возместил? Из каких средств, интересно? Хм… на поруки… Хотя, откровенно-то говоря, потерпевших нисколько не жаль! За такие деньги пластинки покупать… Уму непостижимо! Так! Иди, репортаж доделывай…
Что ж, хотя бы попытался…
Кивнув, я подошел к двери.
— Стой! — окликнул Николай Семенович.
В руке он держал телефонную трубку:
— Как, говоришь, фамилия того юного спекулянта?
— Гребенюк! Сергей Гребенюк… Николай Се…
— Ладно! Работай.
И снова знакомый кабинет с табличкой «Следователи СО. Никифоров И. П., Зверев К. С.»
Мы снова пришли с Наташей. Но она скоро уезжает на учебу. Верней, «на картошку».
— Наш-то какой? — я растерянно моргнул. — Почему звания на табличке не пишут — капитан там, майор…
— Потому что обычным гражданским людям звания ни к чему, — пояснила Наташа. — Главное должность. А должность тут написана. Наш, кстати, Зверев. Константин Сергеевич… Ну, что, пошли?
Постучав, Наташа заглянула в дверь:
— Константин Сергеевич, можно?
— А-а! — улыбнулся он. — Коллегия общественников адвокатов! Ну, заходите, коли уж пришли.
На этот раз следователь был в штатском. Модная бордовая рубашка, серые брюки. Такого же цвета пиджак висел на спинке стула.
— Присаживайтесь, — капитан кивнул на стулья. Усталым он нынче не выглядел, скорей, наоборот, был каким-то радостно-возбуждённым. — О приятеле вашем хотите узнать? Так расстреляли уже! Два раза.
— Что-о⁈
— Да шучу же! А вообще, ходатайство тут на него пришло, — серьезно промолвил Зверев. — Хотят на поруки. Сам он вину признал полностью, характеристики хорошие. А вот ущерб…
— Ущерб возмещен! — выкрикнули мы хором.
Я положил на стол слегка измятые листки бумаги.
— Ага, ага…— следователь внимательно изучил принесенные нами расписки. — Лихо вы! Хорошо. Значит, претензий никто не имеет. Ну, что же. На поруки, так на поруки. Завтра с утра его и выпущу! И пусть себе летит белым лебедем.
— Завтра? — Наташа жалобно заморгала. — А можно, сегодня? Ну, пожалуйста, товарищ следователь…
— Эх, — неожиданно улыбнулся Константин Сергеевич. — Говорите, на юрфаке учитесь? Кто у вас там гражданское право читает, Лесников?
— Нет. Колокольцев.
— У-у, не повезло! На зачетах только так валит!
Наташа тоже заулыбалась:
— Ничего! Как-нибудь справимся. Так, Константин Сергеевич, как?
— Ну-у, сегодня, так сегодня, пока начальство на месте… Так! Молодые люди, вы пока в коридорчике посидите. А лучше на улице, там скамеечка удобная есть… кругом деревья… Листья жгут, листья жгут, как последний салют… Там, кстати, и пирожковая рядом… Эх, мне бы таких друзей!
Мы еще не успели выйти, как следователь уже звонил кому-то по телефону:
— Леночка, душа моя… я задержусь на полчасика… Дела, дела, сама понимаешь… Что-что? А мы потом на такси поедем, ага…
Во дворе ветер кружил опавшие листья. Мы с Наташей переглянулись и пошли в пирожковую. Взяли пирожки с яйцом и зеленым луком, и по стакану горячего бульона.
— Вкусно! — улыбалась Наташа. — Ах, Сашка! Какие же мы с тобой молодцы!
Я тоже улыбнулся:
— Ты более молодец, чем я. Со следователем же ты говорила. И уговорила же!
— Потому что я женщина! А женщины кого хочешь, уговорят.
Это точно.
Чуть помрачнев, я невольно вспомнил Метель и ее три желания…
— Ты что напрягся-то? — случайно глянув на улицу, Наташа округлила глаза. — А вон парень с сумкой…
— Черт возьми! Гребенюк!
Схватив Наташу за руку, я выскочил из пирожковой:
— Эгей! Серега-а!
— Сань…
Мы обнялись. Наташе же Гребенюк церемонно поцеловал ручку. Тюремный, блин, джентльмен.
— Ребята… Ребята… даже не знаю, что и сказать! Если бы не вы… Да я по гроб жизни… Вот, следователь бумагу выдал…
— Постановление о прекращении уголовного дела в связи с передачей на поруки… — вслух прочитал я. — … вину признал полностью в содеянном раскаялся… характеризуется положительно… потерпевшие претензий не имеют… на основании статьи пятьдесят второй УК РСФСР… статьи девятой УПК РСФСР… уголовное дело дальнейшим производством прекратить в связи с передачей обвиняемого на поруки!
— Ну, Серега!
— Ребята! Это дело надо отметить. Но, сперва домой, — Гребенюк развел руками. — Мать, сами понимаете…
— Да уж, представляю, как тетя Вера обрадуется!
Сердце пело. Мы, я и Наташа сделали это! Изменили ход времени, злую развилку судьбы! Это мы, мы сделали! Никакие не супергерои, вообще, считай, что никто. Но, ведь удалось. Удалось же! Так, может, удастся и что-то еще? Что-то куда более глобальное…
Вечером мы пошли в ресторан. Вернее, в молодежное кафе, считавшееся самым крутым в городе. Все как полагается, очередь на вход, непреклонный швейцар в дверях…
— Ну? — Наташа повел плечом. — И как мы туда попадем? Говорила же, надо что-то более демократичное.
— Ну, не в пирожковой же! — хохотнул Гребенюк. — Спокуха! Сейчас все устрою.
Хохотнув, он убежал за угол и почти сразу высунулся, махнул рукой:
— Идемте!
Мы с Наташей переглянулись. Пошли.
Это бы черный ход. Какие-то ящики, продукты. Темновато как-то. Впереди шел какой-то парень в потертой джинсе с прической а-ля Риккардо Фольи.
— Это Гоша, — обернувшись, шепнул Серега. — Музыкант. Тут и сам Весна петь не брезгует!