Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 35)

Я все же позвонил Звереву, чтобы узнать подробности. Раз уже есть подзаконные акты, так он должен бы знать.

— Кто-кто? — каким-то нечетким голосом крикнул он в трубку и тут же добавил, видно кому-то находящемуся радом. — Черт… Звонит вечно кто-то…

Похоже, в следственном отделе уже вовсю встречали Новый Год. А что, ещё можно, ведь до Горбачева с его антиалкогольной политикой оставалось еще чуть больше года.

— Что? — снова прокричал он в трубку, пытаясь расслышать меня сквозь гул голосов развеселившихся коллег. — Кто? Гребенюк? Какой Гребенюк? Ах, «цеховики»… — Зверев хохотнул в трубку. — Повезло им! Да выпущу всех в четверг. Раньше не выйдет… Слушай! А ты откуда про подзаконные акты знаешь?

Я повесил трубку.

Откуда, откуда… Откуда надо!

Предновогодняя суета в редакции, это далеко не праздничное настроение. События мелькали калейдоскопом, и я вертелся, как белка в колесе. Впрочем не только я.

— Так! Срочно новогодние статьи, очерки! — сурово требовал Николай Семенович, нервно посасывая трубку. — И, смотрите у меня, чтоб веселое все было, жизнерадостное. Новый год все-таки. Праздник!

Пришлось отбросить все посторонние мысли, всё грустное и печальное, надеть хомут и весело пахать целину в поисках свежих идей. Только стали наклёвываться какие-то идеи, как ворвалась Людмила Ивановна, назначенная ответственной за проведение мероприятия в редакции для сотрудников и предложила «скинуться на стол». Это было приятно, и мы без возражений раскрыли кошельки, чтобы выложить заранее обговоренную сумму. Но этим наша активистка не ограничилась

— А теперь главное, — тоном, не подлежащим возражению, заявила наша активистка. — С девочек технической группы стихи и танцы. С вас, парни, сценка. Ну, а песни мы и так хорошо поем.

Никто возражать не стал, так как времени на споры не было. Так что, когда вопрос с подготовкой корпоративчика был решен, все очень быстро погрузились в работу… с серьёзными и хмурыми лицами принялись создавать радостное настроение для читателей газеты.

Несмотря на предновогодние хлопоты, отца с Николаем Хромовым, всё-таки, вызвали в обком к Серебреникову. Но беседа была не тет-а-тет, как предполагалось. Всё-таки, разработка вполне могла претендовать на звание «секретная». В кабинете собрались какие-то важные партийцы, которые выспрашивали подробности, советовались…

Батя, которому на обратном по пути удалось на елочном базаре купить елочку, вернулся довольный.

— Ишь, какая пышная досталась! — с порога заявил он, постукивая стволом по полу, стряхивая налипшие снежинки. — Хороший будет праздник.

— Красавица! — восторженно всплеснула руками мама, но увидев образовавшиеся лужицы охнула. — Надо было в подъезде встряхнуть, теперь полы заново мыть.

— Да зачем? — беззаботно махнул рукой отец. — Сейчас подотру слегка и нормально будет.

— Знаешь примету? — вспомнил я анекдот из будущего. — «Если вы не успели убрать квартиру к приходу гостей, не страшно. Уберете после их ухода.»

Родители замерли на некоторое время, удивленно поглядывая друг на друга, а потом весело рассмеялись. Я взял тряпку, подтёр лужицы от растаявшего снега и прошел в большую комнату. Отец успел переодеться и теперь пытался найти в телевизоре что-то веселое. Но выбор был невелик, всего две программы, так что между программой о передовом методе выращивании репы в условиях севера и симфоническим концертом выбор был однозначным.

— В обкоме-то как прошло? — спросил я, когда мы сели на диван.

— Так я говорю, — будто продолжая разговор начал отец. — С Нового года будем внедрять в производство. Пока у нас, на Металлическом, а потом и по всему Союзу. Так что такие дела брат, аж голова кругом идёт! Неужто, в нашем бардаке до дела дошло?

Началась программа «Время» и из кухни пришла мама. Родители смотрели в полглаза, ждали спорт, погоду, и продолжение «Принца Флоризеля».

А я внимательно прислушался к выступлению Андропова. Было заметно, что он очень болен, но тем не менее нашел в себе силы лично сообщить то, что было важно и очень значимо для страны.

«… переход на интенсивный путь развития… радикальная реформа экономики… комплексная программа усовершенствования и развития… экономические рычаги и стимулы… хозяйственная самостоятельность предприятий…»

Что-о? Уже так вот, в 83-м?

А дальше было еще интереснее:

«Разрешить в разумных пределах артельно-кооперативное и лично-частное производство… исключая крупные и средние предприятия… все предприятия военно-промышленного комплекса…»

«Разрешить!» Это сейчас говорил сам генеральный секретарь! Во всеуслышание, по телевизору, на всю страну! Но, понимал ли кто-нибудь то, о чем сейчас говорил этот усталый человек? Перед новым-то годом…

Отец читал «Советский спорт», мама вышла в прихожую и разговаривала с кем-то по телефону, обсуждая какой-то новогодний рецепт.

«Приравнять все виды собственности… после всенародного обсуждения внести добавления и исправления в Конституцию страны…»

Вот так вот! Уже в Конституцию… Вот ведь, как все завертелось. И в этом всем была и моя малая толика! В Зареченске так точно, с меня все началось.

— Саш! — выглянула из коридора мама. — Кино не началось еще?

В четверг, на день раньше, чем обещала, приехала из Ленинграда Наташа. Меня она не предупредила, просто позвонила вечером:

— Привет! Я уже здесь.

На следующий день мы встретились на Энгельса у катка. Было не холодно, падал мягкий пушистый снежок. С катка доносилась музыка:

«Завируха, метель, завируха…»

— Все же, как хорошо дома! — радовалась как ребенок Наташа.

В пушистой голубой шапочке с помпоном, в серебристом полушубке, она напоминала Снегурочку. Она была так близко, и в то же время я чувствовал, что что-то отдаляет нас. У неё появились новые знакомые, которых я не знаю. Да и она стала немного другой. Взрослее, что-ли?

— Нет, конечно, Ленинград есть Ленинград, — как будто уговаривая себя сказала она. — Но дома все равно лучше… Здесь все такое родное, знакомое… Как в детстве пели, помнишь? Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой?

— Ты б позвонила, — наконец-то сказал то, что беспокоило меня со вчерашнего дня.

— Да ничего, меня дед на машине встретил… — беззаботно махнула рукой Наташа и, осмотревшись по сторонам добавила. — Слушай, мы что, кататься будем? Ты бы предупредил! Я хоть спортивные брюки надела бы.

— Не, Наташа, кататься сегодня не будем, — загадочно произнёс я.

— А чего ж мы тогда тут стоим? — удивилась она.

Я кивнул в сторону следственного изолятора. Сегодня как раз четверг… Раз уж Зверев обещал…

— Мы тут просто кое-кого ждем…

— Кого же? — глаза Наташи стали удивленно круглыми.

И тут, как по заказу, раздался знакомый голос и смех. Я повернул голову и увидел Серегу Гребенюка в компании с той самой блондинкой! Они вышли из ворот и обнялись.

Я свистнул и помахал рукой.

— О! Саня! — подхватив девчонку под локоть, Гребенюк ледоколом попер через заснеженный проспект. — Саня, друг! А нас отпустили! Представляешь? Всех.

— Знаю. Вас тут и ждем.

— Ой… Привет, Наташа! — спохватился Серега. — А это вот, познакомьтесь, Валентина! Шеф ее Валентиной Ивановной называет. Она и портной, и закройщица, и модельер и еще как это…

— Дизайнер, — засмеялась девчонка. — Очень приятно.

Прикинута она была здорово! Джинсы и коротенькая джинсовая дубленка весьма оригинального кроя.

— А где вы дубленку брали? — заинтересовалась Наташа. — Кто-то из заграницы привез?

— Нет, сама сшила, — не стала хитрить Валентина. — Правда, кое-что посмотрела в «Бурде».

Сама… Я покачал головой. Если таких девчонок, как эта Валентина, по всей стране хотя бы сотня найдется, все швейные фабрики можно будет закрыть за ненадобностью. Ну, или оставить под госзаказ школьную форму шить.

Говорить долго не стали. Недавние узники спешили по домам, обрадовать родных, принять душ, переодеться…

Мы договорились встретиться завтра в кафе «Айсберг», на Кировской, напротив кинотеатра «Экран».

До шестнадцати часов «Айсберг» работал, как кафе, а после уже как ресторан, со всеми вытекающими последствиями в виде торговой наценки и непробиваемого швейцара в дверях. Недавно открывшееся заведение считалось модным, в основном там тусовалась молодежь, из той, что в капстранах называли словом «золотая».

Сказать по правде, я сомневался, будут ли там места. И в обычное-то время туда попасть непросто, а уж перед самым Новым годом, да еще в пятницу…

Однако, именно «Айсберг» прямо с ходу предложила подружка Гребенюка Валентина. Значит, наверное, у нее там имелись связи…

Троллейбус остановился рядом с кинотеатром, зашипел дверями… Выскочив, я подал руку Наташе.

Гребенюк с Валентиной уже ждали у кафе и, увидев нас, замахали руками.

Я все же сомневался, пустят ли нас внутрь? Слишком уж внушительно-неприступно выглядел швейцар. Однако, он широко распахнул перед нами стеклянную дверь и с улыбкой поприветствовал Валентину, ну прям как родную.

— Прошу, прошу, Валечка! Ираида Петровна распорядилась… по высшему разряду вас… Позвольте пальто… курточки… Пожалуйста, товарищи, проходите.

Зал выглядел симпатично. Небольшая эстрада, уютные столики, и еще оставалось место для танцев.