Тим Волков – Альпинист. Книга 3 (страница 44)

Я упал на землю. Мне показалось, что меня кто-то толкнул и даже попытался встать. И лишь когда теплота растеклась по животу, понял, что случилось.

— Андрей! Уходим! — выдохнул мне в самое ухо Генка.

Я почувствовал, как меня подхватили руки и потащили. Но я продолжал наблюдать за медведем и Костей. Зверь вдруг рванул к человеку и одной рукой сбил с ног. А потом придавил его всем своим телом. Послышался жуткий хруст ломающихся костей. Костя закричал, но крик его резко оборвался. Зверь заревел. А потом стал рвать жертву на куски.

Я не смог выдержать этого жуткого зрелища и отвернулся. Хотел сказать ребятам, чтобы отпустили меня, ведь я и сам могу идти. Но не смог. Во рту пересохло, а силы куда-то утекли.

«Подстрелили!» — обожгла вдруг мысль.

Я глянул себе на живот и увидел там черное пятно. На одежде была дырка, вся пропитанная темной кровью.

— Зажми! — просипел Кинг. — Зажми рану!

Мне в руки сунули тряпку. Я положил ее на живот. Хотел зажать, но не смог — стало нестерпимо больно. Я застонал.

— Потерпи! Ты зажми рану! Зажми!

Я стиснул зубы и придавил тряпку к животу. Захотелось кричать во все горло, но я понимал, что делать этого нельзя — там, совсем недалеко, медведь жрет человека. И хватит ему этой еды минут на сорок. А потом он вполне захочет продолжить трапезу.

Еще я понял, что крови тоже нельзя течь на землю — чтобы зверь не почуял след. Поэтому я прижал тряпку сильней к ране. Показалось, что там, внутри живота, разлился кипяток. Все жгло и было нестерпимо больно.

Кинг и Генка, увидев медведя, вдруг обнаружили в себе второе дыхание и бежали теперь вприпрыжку, причем умудрялись еще и волочь меня. Я ощущал свое пятой точкой все камни и выбоины, но не жаловался. Одно только осознание того, что мы уходить все дальше от медведя заставили меня молчать и не жаловаться на судьбу.

В какой-то момент, когда очередная колдобина заставила перетряхнуть все мои внутренности, я почувствовал, что начинаю терять сознание. Белая пелена начала окружать меня, и я уже ничего не видел. Разум проваливался в этот туман, и я отчетливо понял, что сейчас умру. Мне захотелось сказать парням, чтобы бросили меня, чтобы не тратили силы. Зачем тащить труп? Но не смог даже открыть рта.

А потом я потерял сознание.

Сколько я был во тьме я не знал — время тоже утратило для меня всякое значение. Когда же сознание вновь вернулось ко мне, первое, что я почувствовал — горечь на губах. Потом понял, что мы остановились. Сквозь шум в ушах услышал разговор Кинга и Генки.

— Уверен, что это поможет?

— Должно. Обезболивающее.

— А может, дурман-травы ему этой дать?

— Какой еще дурман-травы?

Генка рассказал Кингу о наркотике, который растет здесь и который мы по незнанию заварили в чай. Он говорил то весело, смеясь, красочно пересказывая наши галлюцинации, то серьёзно и тихо, особенно в тех моментах, когда мы оказались в доме Алика.

— Давай, — наконец произнес Кинг.

— Уверен?

— Он может и не дотянуть, — совсем тихо ответил тот.

Генка ничего не ответил. Я слышал, что он куда-то отошел. А потом мне в рот засунули несколько листков.

— Андрей, давай, разжуй. Так нужно.

Я с трудом принялся мочалить растение, чувствуя, как растекается терпкой сладостью сок. И вскоре боль начала отходить.

— Пить… — прохрипел я.

Мне тут же сунули снега. Я рассосал его, открыл глаза. Стало немного легче.

— Андрюха, ты как? — спросил Генка.

— Нормально, — простонал я.

Говорить было больно. Я глянул на живот, увидел там повязку, которую успели сделать парни.

— Сильно меня?

— Ты главное не переживай, — сказал Генка. — Мы…

— Сильно, — перебил его Кинг.

— Ты чего тут лепишь⁈ — проворчал Генка, злобно зыркнув на своего спутника.

— Я правду говорю, — Кинг глянул на меня. — Ты должен это знать.

Я кивнул.

— Все правильно. Нужно оценивать силы.

— Дробь попала в самое неудачное место. Не знаю, задеты ли органы, но будем надеется, что все хорошо. Ты траву жуй — без нее никак.

Кинг протянул мне еще листьев, и я трясущейся рукой взял их, смял в один комок и отправил в рот.

— Как начнет действовать — потащим тебя дальше. До вертолета, думаю, часа через два дойдем, — произнес Генка.

— Медведь? — спросил я.

— Не видно, — ответил Генка.

Голос его был тревожен.

— Но это не значит, что нужно снижать скорость, — а это уже относилось в адрес Кинга. — Он пока того стрелка грызет. Ему не до нас. Спешка тоже не нужна — растрясем парню все внутренности. Андрей, ты говорим нам, когда совсем невтерпёж будет.

Я не ответил — густой белый туман вновь поглотил мой разум.

На этот раз я провалился не в беспамятство. Разум частично работал, и я видел обрывки картинок. Горы, голубой горизонт, какие-то люди. Потом я увидел ее.

«Дева», — прошептал я, улыбнувшись.

Мне было приятно вновь встретить ее, хотя я до сих пор не мог точно ответить себе на вопрос существует ли она на самом деле?

Снежная дева не ответила. Она внимательно посмотрела на меня, на рану.

«Вот, ранило меня, — виноватым тоном ответил я, и сам не зная почему. — Как думаешь, дотяну? Или тут останусь?»

Мне и вправду было интересно. Не страшно, не больно. Именно интересно. Если уж суждено умереть, то лучше здесь, в горах. И чтобы не закапывали в землю. Не хочу мерзнуть. Пусть звери растащат плоть, а кости высушит ветер.

«Рано ты себя хоронишь, — внезапно произнесла Дева. — Железная птица ждет».

Какая железная птица? — хотел спросить я, но Дева начала таять и меня разбудила острая боль, пронзившая тело.

Я застонал, выгнулся. И тут же пожалел об этом. Новая вспышка боли едва вновь не погрузила меня в беспамятство.

— Андрей, извини! — тут же всполошился Генка.

Со свистом пропуская через легкие воздух, я открыл глаза.

— Где мы?

— С пригорка нужно спуститься, — пояснил Генка как можно более спокойным голосом.

Но мне хватило и одного взгляда, чтобы понять — спускаться придется с крутой скалы.

— Высота? — прохрипел я.

— Метров пятьдесят, — после паузы ответил Генка.

— Делай петлю, — приказал я. — Пропустишь мне через ноги, спущусь.

— Но ведь у тебя рана! — тут же ответил Генка. — Качать будет, растрясет все.

— Все будет нормально. Делай.