Тим Волков – Альпинист. Книга 1 (страница 32)

— Хотя, может, оно и к лучшему так. Не охомутает стерва никакая. Подольше со мной будешь, помощь хоть по дому. А то уведет вертихвостка под венец — и все. Забудешь в миг о мамке, как отец твой.

Я хотел подхватить тему с отцом, узнать, что с ним случилось и где он вообще, но мать переменилась в лице, встала из-за стола, бросила:

— Поешь — помой посуду. А я пойду прилягу. Ночь не спала, за тебя все переживала — сердце недоброе чувствовало.

Я поел пирожков, запил чаем и пошел в свою комнату. Едва лег на кровать, как тут же и уснул, проспав почти до самого вечера.

Проснувшись, я подумал, что придется теперь всю ночь чем-то себя занять. Позвонила мать, сказал, что останется у тети Нади с ночевкой, попутно посетовав, что я не согласился пойти с ней, ведь Лариса стала такая красавица. Я что-то буркнул в ответ, положил трубку. Потом пошел на кухню. Налил себе холодного чаю и в три глотка выпил.

Усталость вновь навалилась на меня, и я пошел в зал. Открыл балкон, запуская в комнату свежий вечерний воздух, да прямо на диване и уснул, в полной тишине.

Утренний подъем был ранним и бодрым — крепкий долгий сон придал сил.

Я вскипятил воду в чайнике, к своей радости нашел на полке жестяную банку кофе. Попутно вспоминая из своей юности, являлся ли кофе диковинкой, заварил себе напиток. На ломоть серого ноздреватого хлеба намазал домашнего варенья и с превеликим удовольствием все это умял.

Позавтракав, я оделся, оставил матери короткую записку и двинул на работу.

В гастрономе было тихо, завскладом словно бы и не уходила оттуда, продолжая стоять на своем привычном месте и отщелкивая кости на счетах.

— Андрюша, доброе утро! Опаздываешь.

Я глянул на часы. Убедился, что не опаздываю. Попытался возразить тетке, но вновь погрузилась в свои расчеты.

Я двинул в подсобку. Там уже сидел Петрович. Судя по помятому лицу и красным глазам выходные он провел весьма бурно.

— Отдыхай, — бросил он, кивнул на кипятильник и кружку с водой.

Это значило, что можно спокойно пару часов посидеть — машина с товаром должна приехать не раньше десяти.

Я включил кипятильник, заварил прямо в стакан заварки. Не забыл и про своего коллегу. Ему сыпанул заварки больше — Петрович уважал крепкий чай.

Начали не спеша пить, думая каждый о своем. Я вспомнил наши приключения на выходных. Принялся анализировать — а все ли правильно сделал? Может быть, нужно было поступить иначе? Пойти в милицию? Попытаться все рассказать, как есть? Можно было бы убедить людей в форме о том, что стрельба Володи была только с целью самообороны. Сомнительно конечно, что это получилось, но все же.

Но тогда пришлось бы говорить и про Артема. И ему точно вылезла бы статья. Уголовный кодекс РСФСР, статья 144. А если подвести сюда крупный размер похищенного и организованную группу (смешно, но кто будет разбираться, нас было там четверо — я, Володька, Генка и Артем, а это уже самая настоящая группа, даже банда) то десятка с конфискацией могла светить неиллюзорно.

Конечно, сейчас, сидя в подсобке, попивая чаек, можно легко рассуждать о том, как нужно было поступить правильно. Но тогда в голову бил адреналин, всего трясло. Однако, как мне кажется, мы все сделали правильно. Рана у здоровяка не смертельная, били дробью, отойдет, если помощь оказать. Будет хромать, но на минуточку — они хотели проломить мне голову молотком! Еще мягко отделался.

От этих серых мыслей я переметнулся к другому. Вспомнил лес, голубое небо, гору на горизонте.

Вновь потянуло в горы, неведомо как, хотя я ни разу там и не был. Они словно звали меня беззвучно, фантомно. А я не мог им ответить. Только и думал о том, как же там, наверху? И буквально кожей ощущал ветер и прохладу.

И свободу, чистую, кристальную, которая царит на самой вышине. Словно наркотик. И даже на Каменке можно получить эту дозу, но которую я так и не получил.

— Чего это ты такой хмурной сегодня, ек-макарек? — спросил Петрович, доставая из кармана штанов пачку «Беломорканала».

— Все нормально, — отмахнулся я.

— Нет, не нормально, ек-макарек, — продолжал настаивать Петрович. — Меня не проведешь, я насквозь всех вижу. И тебя вижу.

Я некоторое время мялся — делиться с малознакомым человеком не хотелось, но Петрович настаивал.

— Говори, ек-макарек, чего уж там.

— В горы не удалось попасть, — ответил я.

Петрович на удивление не стал расспрашивать и уточнять, а лишь многозначительно протянул:

— М-да, это беда.

И закурил. Сизый дым тут же окутал тесную подсобку.

— Без гор — тяжко, — добавил Петрович и в голосе просквозило задумчивостью и тоской, будто сказал он про что-то глубоко личное, давно и безвозвратно потерянное.

— Вы тоже ходите в горы? — догадался я.

— Да куда мне, старому, ек-макарек! — усмехнулся старик, но усмешка получилась натужной.

— Ходили? — осторожно уточнил я.

— Ходил, — тяжело вздохнул Петрович. — Когда-то, давным-давно. Кажется, еще в прошлой жизни.

Старик усмехнулся. Спросил:

— А ты в какую секцию ходишь?

— «Снежный барс».

— Дубинин значит у вас тренер.

— Верно. А вы откуда его знаете?

— Откуда я его знаю, ек-макарек? — улыбнулся Петрович. — Я всех там знаю!

И вдруг резко стал серьёзным, задумчивым. Повисла долгая пауза, нарушать которую расспросами я не хотел. Захочет, сам расскажет.

Петрович докурил, достал еще одну папиросу. Закурил.

— Ходил он со мной в горы, тренер ваш. Правда тогда совсем молоденький был, моложе тебя. Отчаянный парнишка, ек-макарек! Бесстрашный.

— Почему же вы перестали ходить в горы? — все же насмелился и спросил я.

Петрович долго не отвечал. Потом встал, подошел к окну, запустил руку за батарею. Достал оттуда початую бутылку водки, отхлебнул, вновь спрятал. Закурил.

— Потому что горы запретили.

— Как это — горы запретили?

— Малой ты еще, парнишка, чтобы понимать, — ответил Петрович, как мне показалось с излишним холодом.

Но выпитое вскоре дало о себе знать, глаза старика оттаяли, стали масляными.

— Горы, ек-макарек, это тебе не просто так рельефное, туды ее, образование. Они живые. Нас еще в помине не было, а они уже стояли. Обезьяна только палку в руки, ек-макарек, схватила и банан свой первый сбила с ветки, а они уже существовали. Понимаешь? Они видели все, как мы из воды выходили, как мы из козявки вот такой в человека превратились. В хомо сапиенсов. Что для гор человеческая жизнь? Пшик. Они тысячелетия стоят, седые и безмолвные. А восемьдесят лет или там сто — это для них так, как нам глазом моргнуть. Они величественные, вечные. А мы все тут, под горой, суетимся, суетимся, суетимся… Важных из себя строим, ек-макарек.

Старик вновь замолчал.

— Я часто в горы ходил, когда молодой был. Любили мы это дело. После войны, как демобилизовался, так на завод пошел. А там Санька был, дружок, он в пограничниках служил. Вот он и подсадил меня на горы. Ходили с ним, когда минутка была. Потом другим интересно стало. Компания появилась по интересам. Уже и от завода стали отправлять.

Стало нас это увлечение затягивать. Интересно было. Молодость кипучая, интересно все. И мир, кажется, весь перед тобой, открыт, ек-макарек. Я с завода даже уволился, мне физруком предложили в школу, с возможностью выхода в горы. Я детей стал в горы водить. Некоторым интересно было, некоторые не болели этим делом. Дубинин вот стал ходить.

С партии люди заметили наш кружок, отметили, одобрили, сказали продолжать работу в части социалистических идей и просвещения здорового образа жизни среди молодежи. С пионерской организацией свели меня, там тоже помогли. В газете даже обо мне писали, ек-макарек! С фотографией, все как положено.

Да я даже с алматинцами ходил на Пик Победы. Но там, конечно, ситуация случилась жуткая. От клуба «Спартак». Да тоже об этом писали.

А потом… Собрались однажды в горы, сентябрь был поздний. А я словно чувствовал что-то, под сердцем тяжело как-то было. Не хотел. А тут Санек с завода встретился на улице, с которым мы все начинали. Давай, говорит, сходим. Мол, вспомним молодость. Охота ему было сильно. Он, как оказалось, после моего ухода, забросил это дело, стал продвигаться по карьерной лестнице. Начальником отдела стал. Какие уж тут горы?

Ну а как увидел меня, так загорелось ему, нахлынуло. Пошли, говорит, да пошли. Привязался как банный лист. Ну что я ему, откажу что ли? Говорил ему, что погода не очень хорошая — и холодно, и дождь уже сбрызгивает. А он ни в какую. Идем и баста. Ну согласился я, друг все-таки. Да и опытный он, хоть и давно уже не ходил.

Пошли. Взял с собой я пару ребят, кто уже не раз со мной был и двинули на Хамир. Начали восхождение. Погода стояла так себе, моросило с утра, камень скользкий. Ну не в первой. Всякое бывало, и не в такую погоду подниматься приходилось.

Я первый пошел. Бил крючья, перила тянул. Хамир известен своими щелевыми маршрутами, там стены отвесные по пять-десять метров, выступов совсем мало. Я туда-сюда хожу, со сдвигом в сторону от линии группы, чтобы их камнями не побило. Метров тридцать прошел. Укрепился над карнизом. Убедился, что все хорошо, команду дал остальным, чтобы шли.

Ребята поднялись. А Саня кислый. Давай, говорит, теперь я пойду вперед? Руки, говорит, хотят вспомнить дело. Я отказал, а он продолжает. И надоел так, как муха. Черт с тобой, ему отвечаю, иди. Там все равно, на втором участке, шлямбур стоит, до него доберемся — уже спокойней.