Тим Пауэрс – Последний выдох (страница 70)

– Что там у вас, – поправила она очень вежливым тоном, но передернув при этом плечами. – Я настаиваю.

– …и превращаются в плотные человекоподобные тела. Они находят старую одежду, они владеют речью достаточно хорошо, чтобы выклянчить мелочь на спиртное. У них не бывает новых мыслей, и они склонны говорить и говорить о старых обидах. Много уличных сумасшедших, которых вы видели – возможно, большинство из них, – как раз и являются такими вот материализовавшимися призраками. Когда они переходят в это состояние, то становятся несъедобными. Я работал на женщину, которая оставалась молодой благодаря тому, что находила и поедала призраков, сохранявшихся в эфемерном состоянии в старых библиотеках, отелях и ресторанах. Она живет на воде, на борту «Куин Мэри»…

– Я совсем недавно услышала о ней! И она утопила своего мужа в море.

Салливан снова на четвереньках добрался до Элизелд и взял с пола начатую банку с пивом.

– Никогда не слышал о том, что она была замужем. Вы позволите?

Элизелд слегка приподняла одну бровь.

– Пожалуйста, партнер. Мне было нужно всего лишь немного промыть горло от пыли.

Салливан сделал большой глоток холодного пива. Потом он сел рядом с Элизелд и поставил банку на полу между ними.

– Что вы знаете о сеансах? – чуть слышно спросил он. – Там вызываются определенные призраки?

Она сначала подняла банку, допила пиво и лишь потом ответила:

– Я знаю, что индейка может очень больно ударить крылом – поэтому их следует плотно завязывать в крепкий мешок. Прошу прощения. Когда имеешь дело с призраками, разумно бывает сначала принять меры по их сдерживанию и лишь потом призывать их. Они действительно являются на призыв – иногда. Сеансы – опасное дело; иногда кто-то из них является в действительности. – Она широко зевнула и снова передернула плечами, а потом посмотрела на две белые руки, прислоненные к двери. Салливан подумал о призраках, которых они видели на автостоянке несколько минут назад, и предположил, что ей в голову пришла та же самая мысль.

– Я не голодна, – сказала она, понизив голос.

Он знал, о чем она подумала: давайте не будем открывать дверь.

– Я тоже, – ответил он.

– Вы можете положить вместо подушки свою куртку, а я сверну комбинезон. Давайте поспим и продолжим этот разговор, когда встанет солнце, а? Можно даже… не выключать света.

– Хорошо. – Он встал, снял куртку, свернул ее, но положил на пол всего в нескольких футах от Элизелд, и вытянулся вдоль стены.

Она наклонилась в сторону окна, чтобы поднять сброшенный комбинезон, а потом несколько секунд выразительно смотрела на Салливана. Пистолет и баллончик с газом лежали посреди комнаты, как острова.

В конце концов она вздохнула и, неопределенно нахмурившись, легла неподалеку от Салливана, поставив на полу между ними пустую банку из-под пива.

– Вы прочитали интервью до конца? – спросила она, медленно опустив голову на неплотно свернутый комбинезон, и добавила, отвернувшись от Салливана к стене: – Интервью со мною в «Л.-А. уикли».

Салливан запомнил ту фразу: «Я настроена против всего порядка вещей, в котором воспитывалась, – я не католичка, я не пью, и я, кажется, не имею особого влечения к мужчинам».

И еще он вспомнил Джуди Нординг, и Сьюки, и свой сонет, который был столь патетически продекламирован с высоты мусорного бака. «Пожалуй, я настроен так же», – подумал он и вполголоса ответил:

– Да.

Когда же он закрыл глаза и уже начал погружаться в сон, ему пришла в голову еще одна мысль: однако вы, доктор, только что отхлебнули несколько глотков пива.

Книга третья

Смотри, чтобы твою кожу на ботинки не пустили!

Я не делаю заявлений о том, что наши личности переходят в другое измерение или другую сферу. Я ничего не заявляю, потому что мне ничего не известно об этом, да и никому не известно. Однако я заявляю, что можно построить аппарат настолько чувствительный, что, ежели в другом измерении или другой сфере есть личности, желающие связаться с нами, пребывающими в нашем измерении или сфере, этот аппарат хотя бы предоставит им возможность выразить свое сообщение получше, чем качающиеся столы, постукивания, доски Уиджи, медиумы и другие примитивные методы, которые ныне считаются единственно доступными способами коммуникации.

Глава 33

Эта глупышка очень любила притворяться двумя разными девочками сразу.

«Но сейчас это при всем желании невозможно! – подумала бедная Алиса. – Меня и на одну-то едва-едва хватает!»

Кути проснулся, оттого что чернокожий мужчина легонько толкнул его в ногу шваброй-щеткой. Мальчик с трудом выпрямился на оранжевом пластиковом стуле, сонным взглядом окинул притихшие хромовые ряды сушилок для одежды и понял, что, кроме чернокожего мужчины, в прачечной больше никого нет. Во время ночного прерывистого сна каждый раз, когда он приоткрывал глаза, в слепящем белом свете прачечной хотя бы пара женщин, обремененных сонными детьми, устало звякали монетами в разменном аппарате и загружали яркую одежду в стиральные машины, но они уже разошлись по домам. В утреннем свете парковка за окном выглядела серой, и в прачечную пока еще не набежали новые клиенты.

– Мама скоро вернется, – автоматически выдал Кути, – ей пришлось вернуться домой за простынями. – Он неоднократно повторял это ночью, когда его будили и спрашивали, в порядке ли он, после чего кивали в ответ и продолжали складывать одежду в пластиковые корзины.

Но утром прием не сработал.

– Мне следовало бы взять с тебя квартплату, – мягко произнес чернокожий мужчина. – Мальчик, солнце уже встало.

Кути соскользнул со стула и достал из кармана куртки новые солнцезащитные очки.

– Извините, мистер.

– Тебе ведь ничего не известно о разрисованной мелом уличной стене?

Прежде чем отвечать ему, Кути надел солнцезащитные очки.

– Нет.

Мужчина немного посмотрел на него и сощурил глаза так, будто улыбается:

– Ну что ж, хорошо, что это не бандитская маркировка наших комптонских-бадлонгских мелких недоумков «Трэй-57» или как они теперь называются. И хорошо, что всего лишь мелом.

Голова Кути словно была набита ватой и пульсировала.

– Рисунки все еще на стене?

– Я их только что смыл. – Он снова изобразил кривое подобие улыбки. – О чем и хотел сообщить тебе. – Кути начал было потягиваться, но тут же опомнился и опустил правую руку, ощутив жгучую боль от запротестовавшего пореза над ребром.

– Хорошо, спасибо.

Он похромал по белому линолеуму, огибая вешалки на колесиках, к выходу, вышел на улицу через стеклянные двери и тут же затосковал по тяжелому, насыщенному стиральным порошком воздуху прачечной, потому что утренний ветер был холодным, с резким запахом старых отсыревших монет на дне липких мусорных баков.

Полупинтовая бутылка рома «Бакарди» крепостью 75,5 % обошлась ему вчера в шестнадцать долларов: шесть за бутылку и десять пришлось отдать женщине, которая купила ему ром. Судя по нескладной фигуре и игривым манерам, она была всего несколькими годами старше Кути, но за помадой, подводкой для глаз и не портящими ее внешности язвочками, которые походили на подростковые прыщи, было видно, что ее загорелая кожа испещрена морщинами, словно рассохшаяся на солнце глина. Эдисон заставил Кути разорвать десятидолларовую купюру на две части, чтобы до покупки рома дать женщине всего лишь одну часть. Он со смехом сказал, что таким образом она становится его законтрактованным работником, но ни Кути, ни она сама не поняли, что он имел в виду. Когда она принесла покупку, он без слов отдал ей вторую половину десятки.

Эдисон с помощью Кути уже купил рулон лейкопластыря, упаковку с пластырем-бабочкой и еще одну со стерильными повязками с неприлипающими тампонами и, устроившись под поздним послеобеденным солнцем за изгородью в переулке Вермонта, задрал рубашку Кути, чтобы осмотреть рану, из которой продолжала сочиться кровь, хоть Кути и почти безостановочно зажимал ее кулаком или локтем с того самого момента, как полчаса назад они сбежали из грузовика компании «Южная Калифорния – Эдисон».

V-образный порез был больше подушечки большого пальца, и Кути захныкал, когда Эдисон стал протирать его смоченным в роме стерильным тампоном, поэтому Эдисон заставил Кути сделать большой глоток рома. Вкус оказался необычным, – чего-то подобного Кути ожидал бы от проявителя пленки или антифриза, – только показалось, будто голова распухла и наполнилась звоном, что отвлекло его от болевых ощущений, пока Эдисон тщательно очищал порез, после чего подсушил края раны, свел их вместе и зафиксировал в таком положении прямоугольными пластырями.

Покончив с этими процедурами, Эдисон тоже сделал глоток рома. Кути с трудом вышел из-за забора и поплелся по тротуару. Ему казалось, будто он идет по корабельной палубе, и Эдисон зарулил его в такерию, чтобы поесть энчилад с мексиканской сальсой и выпить несколько стаканов «коки». От этого Кути протрезвел, но его клонило в сон, и они нашли себе прачечную, украдкой пометили ее наружную стену и заснули на стульчике внутри. Сон длился всю ночь, с некоторыми перерывами.

Он поежился от утренней прохлады и засунул руки в карманы. К этому времени он уже точно должен был протрезветь, но асфальт по-прежнему не выглядел надежно пришвартованным.

Он почувствовал, как у него сам по себе открылся рот, и он устало попытался заставить себя закрыть его, чтобы не разразиться безумной тирадой, но Эдисон лишь угрюмо спросил: