Тим Пауэрс – Последний выдох (страница 14)

Кути побрел по тротуару дальше на восток. Пока он ступал на носок и не опускал пятку на асфальт, щиколотка не болела.

«Нужно поспать, – вертелось у него в голове, – но где? Как спать, если мне нельзя останавливаться? Он меня сцапает. Может быть, попробовать поспать в поезде – влезть в вагон и поехать, куда он повезет…»

Это идея!

Или все же удастся спрятаться?

Дома в Лос-Анджелесе по большей части низенькие – три этажа, а то и меньше. Он окинул взглядом крыши. На каждой из них, за проводами, висевшими на старых изоляторах, и дымовыми трубами виднелось что-то вроде маленького домика.

«У него только одна рука, – думал Кути, – возможно, мне удастся забраться куда-нибудь, где он меня не достанет. Ну да, забраться… С моей-то подвернутой ногой?»

Кути ковылял довольно быстро, и каким-то образом удерживался от паники.

Он миновал немало пустующих участков. Теперь он без труда мог бы описать типичный – огороженный сеткой квадрат земли с несколькими чахлыми пальмами, ржавым брошенным автомобилем и нестройными рядами сорняков, зигзагами пробивавшимися через старый асфальт. Может быть, ему удастся забраться на такой участок и настроиться на то, чтобы проснуться и удрать, как только услышит, что однорукий полезет через забор.

На тротуаре у перекрестка впереди стоял одетый в старый джинсовый костюм мужчина с черной собакой, походившей на немецкую овчарку. В руке он держал белую картонку. Когда Кути дотащился до них, пес завилял хвостом, и Кути остановился перевести дух и погладить собаку по голове.

– Bueno perro, – обратился Кути к незнакомцу. Теперь он хорошо видел, что на картонке от руки написано большими черными буквами: «БЕЗДОМНЫЙ ВЕТЕРАН ВЬЕТНАМСКОЙ ВОЙНЫ – РАБОТАЮ ЗА ЕДУ».

– Sí, – ответил тот. – М-м… como se dice…[11] perro – это собака, да?

– Да, – подтвердил Кути. – Хорошая собака. Вы говорите по-английски.

– Угу. А у тебя нет акцента.

– Я индиец, а не мексиканец. Индиец из Индии. Но родился-то я здесь.

Его собеседник мог принадлежать к любой из человеческих рас и быть любого возраста. Коротко подстриженные седые волосы курчавились, как у Кути, а кожа была такой темной, что он мог оказаться хоть мексиканцем, хоть индейцем, хоть чернокожим или же просто очень сильно загорелым. Его худое лицо, вокруг рта и глаз в некоторой степени походивших на азиатские, было изрезано глубокими морщинами, но Кути не смог бы сказать, что их породило – возраст или постоянное пребывание на воздухе при самой разной погоде.

– И где же вы с ним живете? – неожиданно для себя спросил Кути.

– Нигде, Джеко, – равнодушно ответил человек, глядя поверх головы Кути на проезжающие машины. – Ты-то сам где живешь?

Кути еще раз погладил голову собаки и сморгнул слезы, радуясь, что на нем темные очки.

– Там же.

Мужчина вновь опустил взгляд и сфокусировал его на Кути.

– Правда? Здесь?

Кути, не поняв вопроса, уставился на него:

– Как же может быть нигде, если здесь?

– Ха! Ты удивишься. А теперь веди себя естественно, договорились?

На светофоре загорелся красный свет, и у пешеходного перехода остановился большой помятый пикап «Сабурбан». Водитель наклонился к двери пассажирского сиденья и опустил стекло.

– Хороший песик, – сказал он из-под пышных неухоженных усов. – И как у вас дела?

– Не сказать, чтоб хорошо, – ответил седовласый, рядом с которым остановился Кути. – Мы с сыном и псом целый день простояли тут – вдруг кому потребуется какая-нибудь работенка, а нам хотелось бы в мотеле переночевать, а завтра ведь воскресенье, так и в душе, знаете ли, надо бы помыться, прежде чем в церковь идти. Пока что нам недостает шести долларов.

Кути в ужасе закатил глаза под темными очками. Завтра не воскресенье, а среда.

– Н-да… – протянул водитель и, хотя свет сменился на зеленый, вытащил купюру, скомкал ее и бросил в окно. – Добавьте к своим! – крикнул он, резко трогая машину с места.

Седой поймал комочек и развернул его – оказалась пятерка. Он ухмыльнулся, продемонстрировав Кути редкие желтые зубы.

– Отличная работа. Так ты беглец, что ли?

Кути тревожно оглянулся вдоль улицы на запад:

– Мои родители умерли.

– Значит, какая-то приемная семья? Возвращайся-ка ты, Джеко, туда, где живешь.

– Да нет такого места.

– Нет, говоришь?.. – Седой смотрел на автомобили, то и дело переводя взгляд на Кути. – Но ведь было, и всего день-другой назад. Фуфайка «Стасси», кроссовки «Рибок», новые. И где же ты собираешься спать? Где придется? Поверь мне, Джеко, это очень плохая мысль. На улицах полным-полно стервятников, которые ищут таких пацанов, как ты. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? – Он, прищурившись, посмотрел по сторонам и вздохнул. – Как насчет того, чтобы на пару дней присоединиться к нам с Фредом?

Кути сообразил, что Фредом звали собаку, и ему стало полегче, однако он поспешил сообщить:

– Только у меня денег совсем нет.

– Скажешь тоже: нет. Ты за пару секунд заработал два доллара. Двадцать процентов пойдет Фреду, ладно? Давай-ка еще минут десять поработаем на этом углу, а потом отправимся в Силвер-лейк.

Кути попытался представить себе, как отсюда добраться до Силвер-лейк.

– Далеко идти.

– Никаких «идти» и, кстати, хватит болтать – сейчас снова красный включится. У меня есть машина, и мы с Фредом переезжаем с места на место. Поверь, тебе пойдет на пользу поехать с нами.

Кути в полной растерянности посмотрел на широко улыбавшегося кареглазого пса, задумался на мгновение над фразой «переезжаем с места на место» и выдавил из себя:

– А…га. – И протянул собеседнику руку. – Меня зовут Кути.

Тот пожал ее сухой мозолистой ладонью.

– Кути? Это серьезно. А я – Разумник-Философ Майо. Если коротко, то Раффл. – И тут же повысил голос: – Мэм, вы позволите вымыть вам стекло? Мы с сыном сегодня еще ничего не ели.

У Раффла не было ни бутылки с водой, ни хотя бы газеты, которыми можно было бы вымыть стекло, но женщина, ехавшая в «Ниссане», все же дала им доллар.

– Вот, Кути, еще твои сорок центов, – сказал Раффл, когда вновь загорелся зеленый. – Только, знаешь, лучше бы ты снял очки – в них ты похож на малолетнего наркомана.

Кути снял очки и молча посмотрел на Раффла. Он совершенно не знал, какого цвета сейчас его синяк, но опухоль заметно сужала его поле зрения.

– Н-да, парень, видно, что последние день-два выдались у тебя напряженными, – прокомментировал Раффл. – Ладно, оставайся в очках, а то люди будут думать, что это я тебе подвесил.

Кути кивнул и надел очки – но прежде с тревогой взглянул на запад.

Глава 9

– Я изучал только обязательные предметы.

– Какие? – спросила Алиса.

– Сначала мы, как полагается, Чихали и Пищали, – отвечал Черепаха Квази. – А потом принялись за четыре действия Арифметики: Скольжение, Причитание, Умиление и Изнеможение.

Раффл, по-видимому, был доволен заработком последних десяти минут и, достав из кармана верхней из своих нескольких рубашек несмываемый маркер для белья, приписал под словами «БЕЗДОМНЫЙ ВЕТЕРАН ВЬЕТНАМСКОЙ ВОЙНЫ» – «С СЫНОМ, ОСТАВШИМСЯ БЕЗ МАТЕРИ».

– Теперь мы будем грести деньги лопатой, – с удовлетворением сказал Раффл. – Может быть, даже ночевать каждый раз станем в мотелях.

Кути подумал, что спать на колесах было бы даже лучше.

– Я согласен и на автомобиль, – сказал он, стараясь не выдать голосом своего нетерпения. Однорукий пока не появлялся в поле зрения, но Кути очень легко мог представить себе, как он выглядывает из-за любого угла.

– Здравый подход, – ответил Раффл. – А теперь стоило бы сменить позицию… Пива хочешь?

Кути изумленно заморгал:

– Мне всего одиннадцать.

– Ну, ты как хочешь, а я выпью. Пошли.

Перейдя через улицу, они в сопровождении Фреда вошли в маленький винный магазин. Раффл купил бутылку «Короны» в узком бумажном пакете.

– Теперь можно и к машине, – сказал он, когда все трое вышли на тротуар.