Тим Пауэрс – Последний выдох (страница 13)

Двор, куда он попал, закрывали тени от высоких деревьев шеффлеры, банана и авокадо, и он решил, что дом когда-то мог быть жилым – невидимая с улицы сторона была обшита вагонкой, выкрашенной зеленой краской, двери и окна украшали вычурные наличники, а на длинный крытый балкон вела отдельная деревянная лестница. Кто-то сложил во дворике десяток больших автоматов по продаже кока-колы, но Кути решил, что за ними в ближайшее время наверняка никто не придет. И вообще, вряд ли сюда хоть кто-нибудь заглядывал после года этак 1970-го. И с великим облегчением снял и убрал в карман рассчитанные на взрослого темные очки.

По хлипкой лестнице он взобрался на балкон, лег на пол и сразу уснул, даже не сняв рюкзака. И спал он крепко – но, проснувшись, сразу вспомнил все, что случилось с ним за минувшие двенадцать часов.

Он слышал во дворике чьи-то тихие шаркающие шаги и еще один звук, который не мог определить: повторяющееся хриплое шипение, как будто человек то и дело останавливался и тер друг о дружку два листа грубой бумаги.

Несколько секунд Кути просто лежал на балконе и слушал. Вероятнее всего, убеждал он себя, тот человек в саду не полезет по лестнице на балкон. Взрослый испугается, что ступеньки обрушатся под его тяжестью. Наверно, он скоро уйдет.

Кути поднял голову и выглянул через перила балкона – и у него перехватило дыхание, и с губ едва не сорвался испуганный вскрик.

По двору, сгорбившись и присев, медленно ковылял по каменным плитам оборванец в камуфляжных штанах; его единственная рука висела, как сцепленные и вытянутые ноги летящей осы. Козырек бейсболки не позволял Кути увидеть лицо, но он и так знал, что оно круглое, бледное, обрамленное бакенбардами, а маленькие глазки вроде бы совсем без зрачков.

В ушах Кути пронзительно зазвенело.

Это был тот самый человек, который минувшей ночью вломился в гостиную и пытался поймать его: «Мальчик, пойди сюда…» Который скорее всего убил родителей Кути. А теперь он здесь.

Кути наконец-то понял, что скребущий звук человек издавал носом – длинно, с силой втягивая в себя воздух. Старательно пропуская воздух через нос, он медленно пробирался по двору и каждые несколько секунд тяжело дергался, как будто его тянул невидимый шнур, обмотанный вокруг груди.

Кути поспешно убрал голову; его сердце лихорадочно колотилось. «Он преследует меня, – думал Кути. – Или ищет стеклянный брусок. Интересно, что эта штука делает: может быть, оставляет в воздухе след вроде того, что колесо оставляет на земле?»

Он сейчас заберется по лестнице.

Тут Кути испуганно вздрогнул, и в следующее мгновение бродяга заговорил.

– Ты пролез сюда через дыру в заборе, – сказал он высоким ясным голосом, – но не выходил тем же путем. Сомневаюсь, чтобы у тебя были ключи от этих дверей, и вряд ли ты умеешь летать. – Он беззлобно рассмеялся. – Значит, ты все еще здесь.

Кути взглянул на дальнюю оконечность балкона: перила упирались в стену сразу за последней дверью, и другой лестницы не имелось.

«Я могу спрыгнуть, – испуганно прикидывал он. – Перелезть через перила, зацепиться как можно ниже, куда удастся дотянуться, и отпустить руки. Потом перебегу через двор к дыре – этот тип и с лестницы спуститься не успеет, – а там рвать когти, пока не доберусь до океана, или до Сьерры, или не свалюсь замертво».

– Дай-ка я расскажу тебе притчу, – сказал незнакомец, продолжая шаркать ногами по дворику, усыпанному листьями. – Жили-были когда-то два человека, и один убил другого, а потом… пожалел об этом и так захотел получить прощение, что пошел к покойнику на могилу, разрыл ее, а когда открыл гроб, увидел, что там лежит он сам и улыбается собственной шутке.

– Ха!

Заставив балкон содрогнуться, мускулистая рука ухватилась за балясину прямо перед глазами Кути, и две обутые ноги громко зашаркали по доскам в нескольких дюймах от ног Кути, и круглое лицо высунулось из-за края балкона, и маленькие черные глазки бродяги уставились прямо в глаза Кути.

Кути откатился к стене, но почувствовал, что не может больше ничего – ни пошевелиться, ни дышать, ни даже думать.

В нескольких дюймах от его лица среди спутанных кустистых бакенбард открылась пасть, распахнулась неимоверно широко, и из нее исторгся миллионноголосый рокот, как на стадионе после успешного хоумрана.

И тогда Кути вскинулся и побежал по балкону, но за спиной у него тяжело грохотали по доскам башмаки стремительно взбиравшегося на балкон человека, и не успел Кути добежать до перил, как бродяга попытался вцепиться в его курчавые волосы, дернув голову назад.

Кути рванулся, оттолкнулся от перил подошвой левой кроссовки и взлетел в воздух.

Банан хлестнул его листьями по лицу; Кути попытался ухватиться за ветку, но лишь ободрал ладонь, перевернулся и неловко упал. Рюкзак и основание спины коснулись утоптанной земли практически одновременно с ногами, рот наполнился медным вкусом мелких монет, и он, не в силах глотнуть воздуха, устремился на четвереньках к дыре.

Вывалившись за забор, он мог не только жалобно стенать и громко, болезненно рыдать, но сумел даже подняться на ноги и, хоть и скрючившись и громко всхлипывая, вприпрыжку добраться до улицы.

Вплотную к тротуару медленно полз приземистый грузовичок, в кузове которого громоздились газонокосилки и какие-то пухлые мешки, и Кути, с трудом заставив дрожащие ноги двигаться чуть быстрее, сумел-таки через несколько мучительно продолжительных секунд ткнуться плечом в задний борт, ухватиться за торчавшие через него рукояти двух косилок и поставить колени на бампер. По крайней мере, ноги его теперь не касались асфальта.

Но тут старые тормоза скрипнули, Кути прижало к борту кузова, и машина остановилась. Воспользовавшись моментом, Кути перевалился через борт и упал на колени на мешок, от которого исходил запах бензина и прелой травы, похожий на дух старого пива, и отчаянно замахал в зеркало заднего вида.

– Поезжайте! – прохрипел Кути. – Поезжайте, скорее!

Сквозь запыленное заднее окно он видел водителя-мексиканца, который, опершись локтем на спинку сиденья, разглядывал его сквозь стекло, а потом махнул рукой и что-то сказал, несомненно, требуя, чтобы непрошеный пассажир вылез из машины.

Кути оглянулся в переулок и увидел, что однорукий, озаренный медным светом предвечернего солнца, рысцой бежит между двумя серыми домами и широко улыбается, глядя прямо на него.

Кути кинулся вперед по мешкам, стукнул кулаком в стекло кабины и закричал:

– Поезжайте! Vaya! Ahora! Es el diablo![10]

Вряд ли водитель услышал слова, но было видно, что он перевел взгляд с Кути на приближавшегося бродягу, и в следующую секунду повернулся к рулю, и грузовик двинулся вперед, выехал в левый ряд и набрал скорость.

Кути оглянулся и увидел сквозь раскачивавшиеся рукояти косилок и сухие ветки, что бродяга перешел на шаг и помахал рукой Кути, прежде чем его заслонили другие машины.

Кути опустился на запасное колесо, всей душой надеясь, что водитель не остановится в соседнем квартале. Когда же он вытянул ноги, правую щиколотку пронзило болью; он поддернул штанину и увидел, что правая лодыжка заметно толще, чем левая.

И сделалась горячей на ощупь. А в желудке у него внезапно похолодело от испуга. «Получается, я охромел? – подумал он. – И насколько быстро я смогу хромать?»

Через пять минут грузовичок свернул на бензоколонку «Шеврон». Водитель вылез из кабины и, отвинчивая крышку бензобака, кивнул Кути и дернул головой в сторону, недвусмысленно дав понять, что не намерен дальше катать его.

Кути покорно кивнул и начал выбираться из кузова. На правую ногу, в общем-то, можно было наступать, но когда он, перелезая через борт, повернул ее, лодыжку опять прострелило болью.

– Э-э… спасибо, что подвезли, – сказал он водителю и, выудив из кармана темные очки, нацепил их на нос.

– Sí, – отозвался тот и, сняв с крюка шланг с «пистолетом», вставил его в горловину бензобака. – Buena suerte. – И в баке зажурчал бензин.

Кути знал, что эти испанские слова означают пожелание удачи. Солнце светило точно вдоль глядевшей на запад улицы, и тени от машин удлинялись с каждой минутой.

Впрочем, Кути больше волновался из-за того, что ему предстояло сделать, чем из-за поврежденной ноги.

– Э-э, – поспешно сказал он, – lo siento, pero… tiene usted algunas cambio? Yo tengo hambre, y no tengo una casa. – Сейчас Кути очень жалел, что ленился на уроках испанского языка: сейчас ему нужно было сказать: «Простите, не найдется ли у вас немного мелочи. Я очень голоден, и у меня нет дома».

Лицо его было холодным, и он не мог понять, бледнеет или краснеет.

Водитель бесстрастно смотрел на него, опираясь плечом на шкаф, от которого отходил гибкий черный рукав, и продолжая нажимать на большой алюминиевый курок. Кути слышал тихое журчание бензина, но пахло вокруг жареным рисом и кунжутным маслом из китайского ресторанчика, находившегося на противоположной стороне улицы. Наконец, аппарат щелкнул, прервав струю бензина, и водитель, повесив «пистолет» на место, не спеша зашагал к кассе. Кути остался неподвижно стоять возле заднего бампера машины.

Вернувшись, водитель вручил Кути пятидолларовую купюру и, повторив: «Buena suerte», – отвернулся и полез в кабину.

– Спасибо, – сказал Кути. – Gracias. – Он оглянулся на запад и, пока грузовик неторопливо заводился и выезжал на улицу, стоял на закапанном маслом асфальте и думал о том, где может сейчас находиться однорукий бродяга. Наверняка где-то на западе.