Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 54)

– Вы только посмотрите! – воскликнула она, держа его в пальцах. – Весь золотой, а не только головка.

– Не представляю себе, чтобы она сгорела, – с горечью сказал Кокрен, – в том месте, которое предполагала своим вечным пристанищем. – Он знал, что отговорить Коди от того, чтобы она впустила в себя еще и призрак этой старухи, если он будет все еще жизнеспособен, не удастся, и лишь надеялся, что новая обитательница не ввергнет ее в неприятности и не станет ломать ей ребра или руки. – Я вот думаю: когда она решила сделать эту коробку и винты?

– Наверняка не раньше 1899 года, – ответила Анжелика, – если отпечаток руки ее дочки появился тогда. До тех пор старая леди, судя по всему, верно служила Дионису.

– Называйте ее миссис Винчестер, – сказала Пламтри. – Я уже выкрутила три винта, и она вполне может слышать наши разговоры. – Пламтри покачивалась на сиденье, рассматривая через стекло лужи, на которых плясали дождевые капли, и Кокрен расслышал, что она напевала под нос «Мы на лодочке гребем». – И как же нам удалось сбежать от этого черного гения-охранника? Только если было очень страшно, не говорите.

– Он оказался знакомым Мамаши Плезант, – ответил Пит. – Я думаю, что он был проявлением этакого косвенного внимания бога и не способен принимать много решений – как лошадиный хвост, который отгоняет мух, пока лошадь смотрит совсем в другую сторону. Но страж узнал ее и позволил нам уйти с бутылкой этого суперзинфанделя. – Он уставился в окно на колеблющееся полотнище дождя над стоянкой. – Несчастная Джоанна, – проговорил он себе под нос. – Сквозь крышу в «Солвилле», небось, хлещет, как из шести брандспойтов.

Пламтри выкрутила последний винт и вытащила его из отверстия. Потом сняла крышку с золотой коробочки и вытащила из гнезда, сделанного из связанных резинкой прядей легких, как дым, волос и скомканных полосок газетной бумаги, стеклянную пробирку, заткнутую пробкой, но пустую на вид.

– Осторожно, не съешь ее, как это делают Шерман Окс или твой Арментроут, – нервно бросила Анжелика.

– Плезант я ведь не съела, скажешь, нет? – Пламтри подняла пробирку и посмотрела сквозь нее. – Я отлично умею (огромный опыт!) отходить в сторону и освобождать место для входящих личностей, например, когда телефон звонит. – Она чуть заметно нахмурилась, и Кокрен понял, что она подумала о Дженис, чьей обязанностью как раз и было отвечать на звонки.

– Откройся настежь, – сказала она затем, обращаясь, вероятно, к пробирке. – Я – та, кто прочел послание на твоем витраже. Прошу знакомиться с населением этой головенки. – И она резким движением выдернула зубами пробку и втянула воздух над стеклянным горлышком.

Пробка выпала из ее губ, и она откинулась на спинку сиденья.

– О мой бог, – выговорила она, тяжело выдохнув и обведя взглядом троих, находившихся вместе с ней в машине. – Все-таки нашел меня, да? – Голос оказался сильным, но тоном выше, чем у Коди или Плезант.

– Нет, – ответил Кокрен. – Мы… Хотя можно сказать и так. Полагаю, что мы вроде как на временной службе у него.

Слезы навернулись на глаза Пламтри и покатились по загорелым щекам.

– Вы вовсе не обязаны уходить, – вдруг сказала Анжелика, – если не хотите. Мы можем… я не знаю. Да будь оно!.. Есть же, наверное, способ снова спрятать вас еще лучше?…

Пит рядом с ней напрягся, собравшись что-то сказать, но передумал, стиснул губы и возвел глаза к ржавому потолку.

Брови Пламтри поднялись.

– Нет, нет. – Она подняла руки Пламтри и пошевелила ими перед лицом. – Я на воле! И следую к богу, следую к морю; и возьму с собой призрак моего ребенка, по крайней мере, тот прах, в который она превратилась. Боже, я и впрямь думала, что нам придется остаться в этой коробке навечно. Думаю, мысли у меня кончились всего через несколько часов, и даже мои сны были только о том, что я сижу в коробке. Воспоминания о ней, которые я хранила (хранила как вызов!), были всего лишь черной пылью. Просто сажей. Если бы я только знала… – Она обвела взглядом мокрую кожаную куртку и еще более мокрые джинсы, которые на ней были, и ее брови поднялись еще выше. – Я… признательна этой… особе за предоставленную мне передышку и возможность вдохнуть свежего воздуха.

«Вряд ли этот воздух можно назвать свежим», – подумал Кокрен и зевнул – исключительно от нервозности и отчаянного желания, чтобы Коди вернулась назад.

– Какая, – спросила миссис Винчестер, а тело Коди будто напряглось, – сегодня дата?

– Понедельник тридцатого января, – ответил Пит, – м-м… 1995 года.

Миссис Винчестер явно встревожилась, и Кокрен подумал, что ее взволновали число и месяц сегодняшнего дня, а не семьдесят с лишним лет, прошедших со дня ее смерти.

– Когда китайский Новый год? – тут же спросила она.

– Завтра, – ответил Кокрен. – Год свиньи.

– И уже стемнело! Что же вы так промедлили? Мы с моей малышкой-дочкой просто не можем ждать еще год, когда свершится поглощение! Мы и так уже давно пропустили все сроки. Бог выбрал короля?

– Да, – в один голос ответили Пит, Кокрен и Анжелика.

– Не теряйте времени и отправляйтесь туда, где он ждет. И побыстрее – это ведь какая-то разновидность авто, да? Кто-нибудь из вас выпил вина?

– Нет, мэм, – поспешно ответил Пит и, повернувшись к рулю, включил зажигание.

– Ах, кому-то из вас обязательно нужно выпить вина! Из моего дома – если вы нашли меня там, если он все еще стоит. Вы нашли вино, не так ли? Бог, в некотором роде, возьмет на себя обязанности хозяина в этой церемонии, но сначала один из вас должен официально пригласить его. Вы должны разбудить его и привести на место. – Она недоуменно посмотрела сквозь боковое окно на площадь стоянки перед торговым центром. – Отыщите рощу, густые рощи до сих пор безоговорочно остаются его святилищами, или кладбище, тихое кладбище с деревьями. – И, понизив голос, добавила, возможно, обращаясь к самой себе: – Я смогу сохранить здравый рассудок для этого заключительного события, если оно произойдет скоро. – Затем она окинула вопросительным взглядом трех своих спутников. – Я не знакома ни с кем из вас, но полагаю, что вы хорошо знаете друг друга. Выбор кандидатуры должен быть очевиден.

– Я думаю, – сказал Пит сквозь стиснутые зубы, переключая передачу, – мы могли бы потянуть соломинки…

– Это я, – перебил его Кокрен. – Я. – Его сердце отчаянно билось, но перспектива сотрудничества с богом у него, как и у миссис Винчестер, почему-то не вызывала отвращения. – Дионис за руку привел меня в винный погреб, поэтому мне кажется, что именно я должен привести его за руку к руинам Сатро. И я должен закончить передачу ему кое-кого… Я знаю, какое будет кладбище. Это прямо по дороге, совсем рядом с… – «Чудовищным, – подумал он, – беспощадным…» – 280-м шоссе. – «С тем же успехом я мог выпить напиток забвения, когда Мондар впервые предложил его мне, – сокрушенно добавил он про себя, – во дворе Отеля „Л’Аббеи“ в Париже».

Он накрепко запомнил то, что призрак Нины сказал ему на кухне их дома две недели назад в ответ на его слова о том, что он хотел бы свести с руки отметину: «У меня никогда не было бы… у меня не было бы твоего ребенка, если бы его отец не был отмечен им. Я была замужем за ним, через тебя».

– Это я, – повторил он. Но он помнил также видение Мондара, явившееся в зеркале в прихожей «Солвилля», и свое опасение, что после этого смертоносный в своей любви бог потребует, чтобы он отдал ему и свои воспоминания о Пламтри, когда та умрет. – Но он заберет у меня только одну женщину.

– Он восторженно встретит в своем королевстве любого из тех, кого ты любишь, – весомо произнесла старуха устами Пламтри, – если только он не полюбит тебя так сильно, что захочет призвать первым.

Пока Пит разворачивал машину и отъезжал от рекламной башни кинотеатра, Кокрен прочитал названия всех трех фильмов, которые там шли: «Легенды осени», «Убийство первой степени» и «Маленькие женщины».

Дом Кокрена в Саут-Дейли-Сити располагался напротив, через 280-е шоссе от Колмы, но городок находился в районе, который он всегда считал «севером юга и югом севера»; когда ехал на работу в винодельню «Пейс» или в Сан-Франциско или возвращался оттуда, он пользовался выездом на бульвар Джон-Дейли севернее города, а когда у него были дела в Редвуд-Сити или Сан-Хосе – выездом на Серрамонт-бульвар южнее, и поэтому, хотя он хорошо знал остальные поселения полуострова, этот странный городок, который он мог видеть через шоссе со своего заднего двора, был ему почти совершенно не знаком.

В последний раз он посещал это место два года назад, когда они с Ниной поехали на другую сторону шоссе, чтобы выбрать для себя смежные участки на кладбище Вудлон. А теперь Нина и их нерожденный ребенок кремированы, и он, повинуясь желанию ее родителей, отвез урну во Францию, где она всегда будет стоять на каминной доске в их доме в Кераке, в Нижнем Медоке, а на участке в Колме спокойно растет трава.

В город Колму переместили все захоронения из Сан-Франциско; до 1938 года почти треть района Ричмонд в Сан-Франциско, от парка «Золотые Ворота» на север до Гири и от парка «Президио» на восток до Мейсоник-авеню, еще занимали кладбища (которых до 1900 года там было еще больше). Изгнанные покойники нашли приют в Колме, на шесть миль к югу, и в тот день, когда Кокрен и Нина пошли покупать участки, Нина заметила, что число покойных обитателей города относится к числу живых, как семьсот к одному.