Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 51)

Зажигалка стукнулась о дощатый потолок и исчезла за кладкой, провалившись в фальшивый дымоход, и тут же Пит подался назад и тяжело сел на пол, держа на коленях металлический ящичек, сверкавший золотом сквозь паутину.

Призрак Скотта Крейна тоже попятился (или промелькнул назад, как отражение в резко повернутом зеркале), и когда Кокрен, услышав за спиной какой-то шорох, повернулся, он увидел, что на пол опускается грязное белое полотнище. На нем курсивным шрифтом было аккуратно выведено слово «ЧЕСНОК». Призрак короля исчез.

Кокрен оглянулся на Анжелику и Пламтри, остолбенело уставившихся на пустую тряпку, и сказал, пожав плечами:

– Ты бросила его зажигалку.

– Вот и хорошо, – ответила она, зябко поежившись.

– Там кто-то есть? – донесся голос из двери в дальнем конце комнаты, куда выходила лестница.

Пламтри выхватила у Пита пыльную, в паутине, шкатулку, широко шагнула к двери, ведущей в другую от лестницы сторону, и, кивнув, призвала остальных следовать за собой.

Кокрен помог Питу подняться, и они поспешили за Анжеликой и Пламтри в ведущий неизвестно куда проход. «А экскурсовод пусть объясняет, откуда посреди комнаты взялась тряпка с надписью „ЧЕСНОК“, – думал он. И ругался про себя: „До чего же дурные эти призраки – разбрасывают свой хлам где ни попадя!“»

Они почти бежали через меняющиеся с калейдоскопической быстротой интерьеры; в полу перед ними то и дело попадались застекленные окна, вокруг извивались лестницы, с высоты струился то электрический свет, то серый дневной, напоминающий светящиеся колонны.

На вершине одной выкрашенной в белый цвет лестницы правая рука Кокрена внезапно дернулась в сторону и вниз. Он согнулся, прошипел предостерегающе: «Тс-с-с!» – и поскакал вниз по лестнице, опасаясь, что рука сейчас дернется с такой силой, что он уже потеряет равновесие и просто скатится. Он слышал, как остальные следуют за ним, но не смел оторвать взгляда от мчащихся навстречу ступенек и оглянуться.

Лестница проходила сквозь следующий этаж, но ниже она была сделана из темного дерева со снятыми по углам фасками, а стены, двери и потолки окаймляли рамки из резного красного дерева. Рука Кокрена снова вздернулась и теперь указывала в коридор, и он думал, что почти явственно чувствует теплую мозолистую руку, стискивающую его ладонь, и пульс, сотрясающий ее, как сейсмические колебания.

Кокрен, не пытаясь сопротивляться, провел своих спутников через широкий дверной проем, и на первый взгляд ему показалось, что они оказались в еще одной недостроенной части, но, присмотревшись чуть внимательнее, он заметил, что просторные участки открытой драни окаймлены сломанной штукатуркой и обрывками матерчатых обоев.

– Наверно, это та часть, которая пострадала от землетрясения, – шепнул Кокрен Пламтри, державшей теперь золотую шкатулку обеими руками.

Она осторожно прошла по перекошенному полу к окнам с обычными прозрачными стеклами, обрамленными витражами.

– Мы, наверно, в… Как ее называли?… «Маргаритковой спальне», – почти беззвучно сказала Пламтри, глядя в окно, – или рядом с ней. Вон, я вижу ту табличку, около которой мы недавно торчали, там, левее. Это значит, здесь она спала в 1906 году, той ночью, когда Дионис обрушил на нее башню.

Кокрен согнул руку, для пробы помахал ею в неподвижном воздухе, но в этот раз не почувствовал никаких сверхъестественных уз.

– Не знаю, что мы должны найти, – сказал он, – но это несомненно где-то здесь.

На одной стене, поверх уродливых проплешин обвалившейся штукатурки, висели две большие черно-белые фотографии в рамках. Все так же не решаясь опустить руку и держа ее на отлете, Кокрен подошел к фотографиям и увидел, что это виды дома, каким он был до того, как обрушились три верхних этажа: гораздо больше всяких зубцов, колонн и балконов, а над всем этим еще и возвышалась башня с остроконечной крышей, и, по сравнению с этой пепельно-серой крепостью, запечатленной на старых фотографиях, нынешний красно-бежевый комплекс построек казался весьма скромным.

– Вавилонская башня, – сказала Пламтри, отойдя от окна, и, засунув руки в карманы кожаной куртки, остановилась рядом с ним. – Сдается мне, что бог воспринимал все это хозяйство именно так.

– Когда-то, – негромко сказал Пит из другого конца комнаты, – здесь был камин. – Он присел на корточки возле квадратного, высотой по грудь, проема в стене, сквозь который были видны половые лаги в соседней комнате, и заглянул вверх. – Дымоход здесь был настоящий.

Там, где некогда находилась топка, был вставлен аккуратно вырезанный и выбеленный кусок фанеры. Кокрен подошел туда, опустился на колени рядом с Питом и взялся за угол крышки.

– Уверен, что эта доска приколочена намертво, – вполголоса буркнул Кокрен.

– Вспомни о юном короле Артуре, – сказала Анжелика у него за спиной, – и о мече в камне. Ты… У тебя на руке метка Диониса.

Кокрен дернул доску вверх и чуть не опрокинулся на спину, когда она подалась без малейшего сопротивления. Поерзав коленями на полу, чтобы восстановить равновесие, он вытолкнул фанеру вперед, на лаги, оставшиеся от пола в соседней комнате, и несколько секунд смотрел вниз, в прямоугольную кирпичную черную дыру, которую открыл. Потом вытащил из кармана пенни, мгновение подержал монетку над проемом, бросил, немного подождал, но так и не услышал звука падения.

В конце концов он поднялся и поспешно отступил от дыры. Анжелика, Пит и Пламтри, вместо того чтобы подойти и самим взглянуть на находку, стояли, уставившись на него.

– Ну… – протянул Кокрен, – там темно как, простите, в заднице. Но где-то в метре начинаются ступеньки.

– Ступеньки… – Анжелика быстро подошла к окну и взглянула на нахохлившиеся пальмы, раскачивавшиеся под дождем. – Черт возьми, мы же поехали, чтобы всего лишь купить бензин, пиво и батарейки, – язвительным тоном сказала она. – Кути просил пиццу. Я не… я даже не одета для того, чтобы лазить и обдирать паутину в каких-то поганых (и темных!) катакомбах в доме, полном призраков. – Она повернулась и смерила Пламтри яростным взглядом. – Нузачем, – выкрикнула она, – ты убила Скотта Крейна?!

Пламтри открыла рот, моргнула несколько раз и рявкнула:

– А ты сама кого убила? «Ну зачем»! В той развалюхе в Лонг-Бич ты сказала, что каждый из вас виновен в чьей-то смерти и должен искупать свою вину. Ты говорила мне, что загладить вину и избавиться от угрызений совести без посторонней помощи невозможно, что это все равно что пытаться одной рукой исправить то, что сломала двумя, помнишь? Мне к лодыжкам привязывали вонючие пивные банки, меня привязывали к стулу, меня шарахнули о трубу (да так, что ребра треснули!), а потом дали понять, что я должна считать за большую честь, что мне позволяют есть вместе со всеми вами. – Ее голос дрожал, она напрягла губу так, что открылись нижние зубы, и потребовала: – Так сознайся, сука, кого убила ты!

Несколько секунд Анжелика отрешенно смотрела на Пламтри. Потом сказала:

– Что ж, это справедливо. Я была психиатром, имела частную практику и устраивала по средам ночные сеансы, на которых имитировала встречи и примирения пациентов с их умершими друзьями и родственниками. И пять Хеллоуинов назад, прямо в ходе одного из таких сеансов, имитация перестала быть имитацией. Все сделалось более чем реальным, явились разгневанные духи, натворили всякого – и, в частности, подожгли клинику. Трое пациентов умерли, еще пятеро, по-видимому, до сих пор пребывают в психиатрических лечебницах. – Она набрала полную грудь воздуха, выдохнула и продолжала с таким же непроницаемым лицом. – Один из погибших был влюблен в меня, я нисколько не любила его, но и не отталкивала по-настоящему. Фрэнк Роча. Я убила Фрэнка Рочу пренебрежительным отношением к тому делу, которому меня учили, к той работе, за которую он мне платил. Два года после этого меня преследовал его призрак, а полиция разыскивает до сих пор. – Она устало улыбнулась и протянула правую руку. – Коди, я прошу прощения. Будем друзьями?

Пламтри замотала головой, но от изумления, а не оттого, что хотела отвергнуть предложение. Она сказала:

– У меня никогда не было друзей, – и пожала протянутую руку.

– Это непростая дыра, – коротко сказал Кокрен. Он чувствовал беспокойное подергивание в правой руке и знал, что она хочет указать на кирпичную трубу в полу. «Надо лезть туда самому, пока рука не потащила», – подумал он.

– Дайте мне кто-нибудь… зажигалку, «Бик» хотя бы, раз «Данхилла» у нас больше нет. – Он вздохнул, провел руками по волосам, погладил сквозь ветровку пистолет, прицепленный к ремню, и, вернувшись к лазу, сел на пол и свесил ноги в темную пустоту.

Пламтри вынула из кармана куртки красную зажигалку «Бик».

– Держи, Сид. Я за тобой.

– И мы, и мы, – вздохнула Анжелика.

Кокрен сполз в дыру, касаясь носками обуви одной стены, а ягодицами – другой, и почти повис на локтях. Пистолет в кобуре, упрятанный за пояс, давил на правую почку.

– Чуть ниже, чем хотелось бы, – тихо выговорил он сквозь стиснутые зубы, – есть ступенька, на которую можно поставить ногу. А потом, я полагаю, нужно будет просто сползать вниз, упираясь спиной, пока не появится возможность ухватиться руками за перекладину.

Он услышал несколько вздохов позади и над собой, а потом Пит сказал: