Тим Пауэрс – Гнёт ее заботы (ЛП) (страница 96)

― Здесь, ― выдохнула она. ― Забери меня.

Голова жадно дернулась в сторону ее голоса, и когда длинное тело пулей метнулось к ним, Кроуфорд свободной рукой сграбастал Джозефину за талию и с усилием, что казалось вывихнуло плечо и защемило позвоночник, отбросил ее назад.

Голова змея с такой силой врезалась в мостовую, где она только что лежала, что осколки камня брызнули во все стороны, а тело его отбросило назад и обрушило на верхушку одной из подпиравших задание колонн, с ударом, который заставил Каза Магни загреметь, словно огромный каменный барабан.

Существо зависло теперь выше, примерно в двадцати футах над землей, и его яростно жужжащие крылья туманными золотыми пятнами окружали взирающее вниз лицо. Рот существа был вдребезги разбит о камни, и кровь бежала из него длинной покачивающейся нитью, но оно сумело выдавить одно слово.

― Где?

Рука Кроуфорда все еще была вокруг Джозефины, и он почувствовал, как она втянула в себя воздух, собираясь ответить.

В безрассудной яростной вспышке ревности он отпустил ее и выхватил из кармана пистолет, и лишь когда он взвел курок и нацелил его вверх, в размозженный рот, который она предпочла его собственному, ему пришло в голову, что Полидори нарушил свою неуязвимость, приспособив для своих нужд эту деталь человеческой анатомии.

Кроуфорд спустил курок и за вспышкой взрыва увидел, как змей кувырком полетел вверх, и сквозь отголоски выстрела услышал его крик, пронзительный, словно два тяжелых камня с визгливым скрежетом терлись друг о друга.

Джозефина завопила тоже, столь яростно извиваясь в своих путах, что Кроуфорду казалось, ее кости не выдержат.

Он поднялся и, хромая, направился туда, где лежал Байрон. Лорд безучастно уставился в мостовую под ним, но дышал.

― Ненавижу тебя, ― всхлипнула Джозефина. ― Надеюсь, что этот ребенок его. Он долженбыть его ― мы уже несколько месяцев живем здесь как муж и жена.

Кроуфорд свирепо улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй окровавленной, источающей чесночное зловоние рукой.

ГЛАВА 23

I am moved by fancies that are curled

Around these images, and cling:

The notion of some infinitely gentle

Infinitely suffering thing.

— T. S. Eliot, Preludes

Я был во власти наважденья,

И грезил как во сне

О сердце, полном состраданья

Распятом на кресте.

— Т. С. Элиот, Прелюдии

Байрон перевернулся на спину, с рукой, прижатой к кровоточащему горлу, и лежал, вглядываясь в ночные звезды. ― Неплохо ты его, ― прохрипел он. Он со стоном сел, помогая себе свободной рукой. ― Это, конечно же, его не убьет. Он всего лишь окаменеет, и если повезет, приземлится где-нибудь, где завтра будет светить солнце, но со счетов его списывать рано.

― Верно, ― донесся из темноты скрежещущий голос, резкий от сквозящей в нем неорганической боли.

Байрон, Джозефина и Кроуфорд одновременно подпрыгнули, и факел в руке Кроуфорда испуганно качнулся.

― Забери меня! ― закричала Джозефина, ухитрившись приподняться на выставленном локте.

― Скоро, ― ответил голос.

Кроуфорд несчастно покачал головой, уставившись на Джозефину и ее внушающие ужас попытки выбраться. Он оглянулся в направлении скрывающегося во тьме холма. ― И ты еще осуждал меня за то, что я ее ударил! Ты пытался ее убить!

― Господи, Айкмэн, ― сказал Байрон, силясь подняться на ноги. ― Не разговаривайс этой тварью. Мы же…

―  Убитьее, ― донесся голос, каждый звук которого, казалось, стоил существу невообразимой боли, ― это не оскорбление.

― Ты, ― крикнула Джозефина в ночную темноту, ― ты хотел… убитьменя? Она ухитрилась подняться в шаткой коленопреклоненной позе, с руками стянутыми за спиной.

Кроуфорд воззрился на нее в изумлении. ― Конечно, он хотел тебя убить. Ты только посмотри на эту долбаную дырув мостовой, где бы ты лежала размазанная в лепешку как твоя сестра ― словно раздавленное насекомое, если бы я не отбросил тебя в сторону!

Он вернулся обратно и склонился над ней. ― Послушай меня, ― сказал он. ― Слушаешь? Хорошо. Ему нужно чтобы ты умерла. После того как тебя похоронят, ты словно яйцо дозреешь и дашь рождение семени, которое он посеял в твоей крови, этому продолжению его самого, которое выберется наружу из твоей могилы. А затем, немного погодя, ты родишь того, кто мог бы когда-нибудь стать нашим ребенком, но будет к тому времени одним из этих созданий.

Он беспощадно рассмеялся. ― Здесь не может быть никаких «ну-во-всяком-случае»! Наш ребенок мог бы стать как Шелли и Китс, приговоренным быть связанным с нефелимами обстоятельствами своего рождения, но этот ребенок был бы вообще лишен любой человеческой жизни. Такого никогда не бывало, по крайней мере, с тех старых добрых ветхозаветных дней, когда Ной еще не родился.

Джозефина кивнула, по-видимому, осмысливая его слова, и он начал понемногу расслабляться и даже улыбнулся, когда она внезапно дугой выгнулась назад, с тошнотворным треском ударившись головой о мостовую.

― Боже! ― в ужасе взвизгнул Кроуфорд. Он кинулся к ней, падая на свои больные колени, и мгновение просто баюкал ее голову, а его голова была совершенно пустой, словно это она ударилась о камни; затем он осторожно положил факел и начал ощупывать ее череп. Горячая кровь быстро заливала ее и без того уже спутанные волосы, но она дышала, а череп ее по крайней мере не треснул.

Он плакал, вспоминая, как так же отчаянно и испуганно осматривал ее после того, как их двоих подстрелили на улице в Риме; тогда тоже сильно разило чесноком и кровью, но в тот раз из-за того, что она целовала его, чтобы спасти от наваждения ламии.

Он оторвал полосу от рубахи и обвязал вокруг ее головы, чтобы она давила на рану. Ее волосы нелепо торчали во все стороны.

― Ей определенно нужно в больницу, ― пробормотал он, то ли себе, то ли стоящему рядом Байрону, ― у нее идет кровь, и она давно не ела, только посмотри на нее ― одному богу известно, что это был за припадок. Похоже на судороги когда человек съедает стрихнин, но, по крайней мере, сейчас это прошло, очевидно…

― Айкмэн, ― сказал Байрон, нетвердо стоящий поблизости, ― это были не судороги.

― Черт, ты, должно быть, не видел этого! Я врач, но тут каждомупонят…

― Это была, ― слабо, но отчетливо сказал Байрон, ― попытка самоубийства. Она узнала, что это существо, Полидори, желает ее смерти, и попыталась выполнить его пожелание. Хорошо, что ты ее как следует связал ― иначе мы бултыхались бы сейчас где-нибудь в море, пытаясь ее поймать.

Кроуфорд осторожно опустил голову Джозефины. ― …Ох. Он медленно выпрямился, безмолвно признательный холодному ветру, проникающему в его слипшиеся от пота волосы. ― Возможно, так оно и… Полагаю, ты прав. Так и было.

Байрон качнулся вперед, затем быстро шагнул, пытаясь сохранить равновесие, и поспешно сел на землю. ―  Я,тем не менее, ― прошептал он, ― вскоре могу продемонстрировать тебе настоящие судороги. Его ладони покоились на земле, и Кроуфорд видел, как по его шее непрекращая сбегает вниз кровь.

Еле волоча ноги, Кроуфорд подобрался к нему, сел рядом и обреченно поднял руку Байрона и приложил пальцы к бледному запястью. Пульс был быстрым и нитевидным, кожа была горячей. Характерная лихорадка недавно укушенной вампиром жертвы уже началась, наложившись на жар, который был у Байрона до этого.

Кроуфорд опустил руку и безвольно откинулся назад, осознавая это непреодолимое обстоятельство, что раз и навсегда изменило весь вечер и сделало все их усилия и героизм бессмысленными.

― Ты теперь физически не сможешь добратьсядо Венеции, так ведь? ― спросил он, голосом безжизненным от попыток скрыть ту горькую обиду, которую он чувствовал; он никогда не узнает, надеялся ли Байрон тайно, что этот вечер закончится таким образом, но отчетливо помнил, что у Байрона было целых две возможности чтобы выстрелить в вампира ― перед его первым превращением и в тот миг, когда он снова, в облике человека, бросился к ним вниз по холму ― прежде, чем он его укусил. А Кроуфорду было хорошо известно, что Байрон был достаточно метким стрелком, чтобы попасть в него в обоих случаях. ― Через Апеннины и по Долине По [389]… особенно отправиться этой ночью, что, ― добавил он, бросив напряженный взгляд на склон холма, ― боюсь, нам придется сделать.

«Все напрасно, ― подумал он. ― Моя изувеченная рука, разбитая голова Джозефины».

Байрон снова прижал руку к горлу и покачал головой. ― Мне жаль. Я почти не сомневаюсь, что умру, если сейчас попытаюсь это сделать. Он скользнул взглядом по распростертой фигуре Джозефины и вздохнул. Затем снова посмотрел на Кроуфорда, и вся прикипевшая к нему бравада покинула его взгляд. ― Но давай проверим эту догадку.

Кроуфорд обескуражено взглянул на него, немного стыдясь теперь своих недавних подозрений, но все еще рассерженный. ― Нет. Благодарю, но нет. Он пытался думать. ― Может, я мог бы проделать все это без тебя, ― сказал он, осознавая еще до того как произнес, что это неправда.

― Нет, ничего не выйдет. Ты не знаешь… даже близко, того, что нужно знать о глазе и Грайях. Во-первых, глаз обычно не способен перескакивать ― в 1818 он прыгал из-за Шелли, который был там, когда Грайи проснулись, но обычно он остается у одной из колонн. Есть определенные заклинания, которые могутего освободить, но нужно уметь оценить ряд обстоятельств, чтобы решить какое из них сработает в ночь, когда ты там окажешься. Я долгие месяцы изучал все это, здесь в армянском монастыре, но и после этого не уверен, что смогу все сделать правильно.