Тим Леббон – Зомби апокалипсис (страница 39)

—Спасибо. Джи. Мне ничего не нужно. Кроме того, что мне нужно идти. Не стой на балконе слишком долго. Не нужно, чтобы тебя ^идели.

— Да ладно, все путем, — беспечно ответила она. — У Уэйна и Стью все схвачено.

— И, — добавила я, — никогда не разговаривай с незнакомцами.

Она рассмеялась. Лаура, она рассмеялась. Она смеялась, как смеялась я, как смеялась ты. Девчоночьим смехом. Бедное дитя.

— Будь осторожна, — холодно скаэала я ей, и отступила в комнату, и эахлопнула окна.

И эаперла их. Стекла у меня двойные.

Если бы также можно было защитить разум, сделать его устойчивым к холоду, устойчивым к потрясениям.

А вот сердца наши защитить, конечно, невозможно.

Но сердца больше не имеют значения.

Ох, Лаура. Прости, дорогая моя...

Дорогая Лаура.

Ночами становится холодно. Я укрываюсь кучей одеял, а еще согреваю себе две бутылки воды методом кастрюльки и свечки.

Мие не хватает Кена. Он всегда был теплым. Даже когда мы перестали заниматься сексом, он согревал кровать. Но его часто в ней не было. Охотился за книгами или проводил ночи в пабе с приятелями.

Или подружками. Позже он уходил в набеги с Роджером. Фургончик Роджера все еще работал. У него был запас бензина, не слишком хорошего качества. Но вполне пригодного. Так мы и собрали все мои продукты. Господи, и теперь старуха наливает в грелку «Эвиан»²⁰ — ну не смешно ли?

Вчера ночью, однако, я замерзла. Пришлось дважды вставать, чтобы заново подогреть воду в обеих бутылках, я окоченела еще больше, пока ждала. И мне приходится быть очень бережливой. Запасы бутилированной воды и свечей не бесконечны, хотя я использую их снова и снова. Я могу пустить в оборот собственную мочу, кипятить ее. Но избавляться от дерьма на балконе сплошная морока. К тому же кислота может разъесть резину.

Иногда я благодарю Бога за то, что у меня прекратились менструации задолго до всей этой — как там она сказала? Траханой муры. Как, ради всего святого, молодые женщины ухитряются справляться каждый месяц? Впрочем, как ухитряются справляться вообще все•••

В два часа ночи, когда я вроде как провалилась в неэдоровую дрему, я услышала громкую рок-музыку — она неслась откуда-то из нижних квартир.

У них, должно быть, плеер для дисков на батарейках. У Джи и ее друзей, у ее пария. Стью.

Годы назад я ненавидела громкую музыку, особенно в неурочные часы. Хотя Кен, умеющий быть таким

саркастичным, только радостно храпел бы под этот грохот. Но вчера ночью музыка согрела меня. Правда, согрела.

Эти молодые люди живут в Башне. И они — не из тех. Они все еще люди. И — я не совсем одинока.

Конечно, я подумала — господи, их же слышно на мили вокруг. Это же как маяк. И они наверняка запалили огонь, жутко опасный, и зажгли свечи, не подумав о ставнях, не задернув даже занавески, — я-то всегда добросовестно это проделываю.

Но часть моего разума просто отметала все эти упреки.

Огней все равно много повсюду, костров и пожаров. Может, этого не заметят.

Я лежала в своем коконе из одеял и постепенно расслаблялась, ноги стали горячими, будто их поджаривали, хотя бутылки и остыли. Мысли перестали цепляться друг за друга. А потом я уснула и в снах уже не пыталась отыскать мужа, который где-то изменял мне, или упрямо выживал где-то, или лежал где-то мертвый, во веки веков аминь. Или

всего лишь ниже на лестнице мертвый. Мертвый дважды —

разлагающийся и воняющий.

И я проспала все утро, кажется, без снов. Лучшая ночь за многие месяцы. Или за годы. Возможно, с тех пор, как мне было ie.

Дорогая Лаура.

Примерно через минуту после того, как я проснулась, я вспомнила музыку и ударилась в панику. Я нюхала воэдух, ловя запах дама. Огонь! Они же могут спалить эту чертову Башню дотла! Однажды это уже чуть не случилось, но Кен и Родж спустились и все уладили. А сейчас эдание такое сырое, протекающее, тут полно настоящих бассейнов: трубы-то полопались. Так удастея ли пожару овладеть домом?

В любом случае дымом в настоящий момент не пахло.

И я была все еще жива — насколько могу судить, конечно.

Я кипятила себе чай, что обычно занимало около двадцати минут, когда она постучала.

Я знала, что это она. Кто ж еще. А потом раэдался ее голос.

-Миссис Соседка, — поэвала она игриво, — только не дергайтесь. Я собираюсь бросить кое-что на ват балкон.

Я дернулась. Я так дернулась, что потянула спину, что мне совершенно ни к чему, —и застыла, ошеломленная и перепуганная. Ч^о она бросит? Зачем?

— Я вернусь днем. Около полудня, если у вас есть работающие часы. Когда солнце будет прямо над головой.

И все. Я услышала ее легкую удаляющуюся поступь.

Я присела на корточки, съежилась, а минут через пять что-то стукнуло снаружи, за окном, с которого я еще не сняла ставни, — мне хватало света свечи, на которой я готовила чай.

Я услышала, как упала на мой балкон эта вещь, но не вышла посмотреть. Однако через полчаса мне пришлось открыть окно.

Снаружи, возле холодильника, лежали две плитки шоколада. От Грина и Блэка²¹. Мой любимый.

Я стояла, глядя на шоколадки, разинув рот, потом распахнула балконную дверь и схватила их.

А потом я сидела, держа плитки на коленях, и плакала. Я плакала над двумя шоколадками. Словно только что нашла двух эаблудившихся котят или потерявшегося ребенка, которого никогда не хотела и не пыталась завести.

Но я же говорила, кто я, верно? Рут, противоестественная сумасшедшая.

— Спасибо за шоколадки, — скаэала я, когда она появилась снаружи, сразу после I2 по старым механическим часам Кена, которые он отчего-то оставил, уходя, и которые все еще тикали. — Ты можешь себе поэволить дарить их?

— Ну конечно. Я подумала, они вам понравятся.

— Могу ли я предложить тебе что-нибудь взамен? — спросила я. — Но только на этот раз. У меня не так уж много запасов.

— Ну что вы, — скаэала она. — Я же не для этого ...

— А яля_ чего? — Я стояла у холодильника на коленях, подложив под них диванную подушку, а она, на этот раз сидя, смотрела на меня через брешь поверх оставшихся кирпичей.

— Ох, просто так. — Она качнула головой так спокойно — тебе бы понравилось. Даже ее профиль походил на мой, до того как мой нос эаострился,

а подбородок иэбороэдили морщины. — Правда, пахнет свежестью? — скаэала она. — Воздух такой чистый. Экологически безвредный. — Она коротко напряженно хохотнула. — Как вас зовут , миссис Соседка?

— Рут.

— Привет, Рут. Мамаша наэвала меня Гиэеллой, но я сократила это имечко до Джи, — объяснила она

с мрачным видом.

— Слушай, — скаэала я, — Джи, эдесь, наверное, не самое лучшее место, чтобы отсиживаться.

Возможно, тебе следовало бы попытаться выбраться из Лондона. Не знаю, но не думаю, что тут безопасно.

Я не видела — никого из них, но, ммм, о безопасности и речи быть не может, так? И нам все еще неизвестно, как она передается — инфекция. «Погибель». Чем бы она ни бвда. Но вы все молоды и здоровы, значит ...

— Все в порядке, — скаэала она. И ослепила меня лучеэарной улыбкой. Ее улыбка гораздо привлекательнее

моей. И к тому же отличные зубы. И она симпатичнее, чем была я. Она как лучшая из близняшек. Или как дочка. Новая улучшенная модель, Рут-2. — Уэйн говорит, что за городом ничего хорошего. У него приятели в Кенте, у моря. Там плохо. Здесь хорошо.

В любом случае все образуется. Когда все начнется снова.

Слепая вера. Как в раннем христианстве. О, ничего страшного, если лев сожрет меня заживо. Пять секунд спустя я уже буду на небесах, по правую руку Господа.

— У нас есть радио на батарейках. Мы включаем его дважды в день, для проверки. Когда начнутся трансляции, мы узнаем.

— А что будет, когда батарейки

разрядятся? — услышала я собственный вопрос и тут же подумала — заткнулась бы ты, злая старая корова.

— Стью говорит, у нас батареек хватит еще на год. А к тому времени все устаканится.