Тим Каррен – Зомбячье Чтиво (страница 35)

Безголовые люди поползли вперед, волоча свои изорванные ноги, как истекающее кровью конфетти, но они ползли. Оперативники продолжили пальбу, пока голова женщины визжала, кудахтала и щелкала зубами.

Райс сунул дуло его дробовика ей в рот, и она зажала его, кусая, пытаясь вонзить зубы в металл. Он нажал на спусковой крючок и заткнул эту ужасную штуку, превратив ее в жижу. Но все же они могли слышать ее голос... может быть, перед собой или позади, или, может быть, он просто эхом отдавался в их головах... насмехался над ними и говорил им, что они скоро умрут.

Но не было времени думать об этом безумии или о двух мужчинах, которых они превратили в ползучие куски костей и тканей, потому что на них вышел еще один зомби. Это был мальчишка с мешком. Он хихикал, копался в мешке и разбрасывал перед собой какие-то штуки, словно девушка, бросающая лепестки цветов на свадьбе. Отряд сначала решил, что это пауки... ползающие пауки-альбиносы...

Но потом они увидели, что это человеческие руки.

Человеческие руки, отрубленные по запястья.

К тому времени, как их побросали на пол, десятки рук прыгали, прыгали и прыгали. И довольно скоро они достигли бойцов, и мужчины с криками начали пытаться оторвать железные пальцы от ног и лодыжек.

Джонсон потерял рассудок, когда одна из них подбежала к штанине его комбинезона. За ней последовали третья, четвертая и пятая, которые добрались до его промежности и сжали ее с сокрушительной силой. Другая залезла в штаны, а остальные – под жилет из кевлара. Он подпрыгивал, кружился, врезался в стены, как человек, покрытый кусающимися муравьями – что угодно, лишь бы оторвать от себя эти цепкие руки.

Отряд продолжал пальбу, отступая, теперь просто белые от нахлынувшего ужаса.

И хоть от зомби можно было отбиться, с руками все было по-другому.

Джонсон поперхнулся одной из них, когда она попала в его кричащий рот и застряла в горле, свернувшись там мясистым шаром.

А сослуживцы позволили ему умереть, когда руки набросились на них, лучи фонариков беспорядочно метались, а оружие разрядилось. И за все это время Оливереc забыл о ползающих кучах костей. Пока он не упал, и они не набросились на него, и это был конец.

Сущий ад.

Сильва раньше слышал это выражение, но до той роковой ночи в комплексе не имел ни малейшего представления о его реальности. Его отряды были там, и то, что он слышал по рации, просто не могло быть правдой.

Живые мертвецы?

Зомби за воскресение Христа?

Этого не могло быть, просто не могло быть. Он не мог смириться с мыслью, что на его людей напали орды ходячих мертвецов. Он вспомнил каждый дешевый малобюджетный фильм ужасов, которые он видел в детстве, и его кожа покрылась мурашками, а в голове что-то зажужжало.

Агенты, сгрудившиеся в задней части фургона связи, теперь все смотрели на него, их лица поблекли, а рты отвисли. Сильва не мог взглянуть на них. Он сжимал наушники в трясущихся руках, облизывал губы, смотрел на мониторы и мечтал, Боже милостивый, чтобы не он был главным.

- Хорошо, - сказал он. - Xорошо. Давайте поможем.

Мужчины начали вылезать из фургона, радуясь тому, что они займутся чем угодно, вместо того чтобы сидеть там и представлять, что, должно быть, творится в этом темном морге.

И тогда Сильва засмеялся.

Видите ли, он наконец понял шутку. Наконец-то он понял шутку Пола Генри Дейда, и это было круто, да, сэр. Божественная церковь Воскресения. Воскресение. Ха, ха, ха. Да, это было хорошо, хорошо.

А Сильва просто не мог перестать смеяться.

Даже когда его, наконец, забрали, он все еще хохотал до упаду.

Тем временем вот что произошло с Красным отрядом.

Через несколько мгновений после того, как Уэстон начал чувствовать, что что-то шевелится в воздухе вокруг него, мертвецы начали просыпаться. В свете фонариков его отряда мертвецы оживали... или это было какое-то кощунственное подобие этого, спроектированное Полом Генри Дейдом и его безумной сектой. Все началось с шороха пластика и скрипа винила, когда мертвые на полках начали давать о себе знать.

Трупы, застегнутые в мешках для трупов, сели.

Трупы, завернутые в пластик, начали вырываться наружу... простыни сползли, как змеиные кожи... поднялись длиннорукие фигуры... головы защелкали зубами, а руки в ведрах начали царапаться и сыпаться на пол.

Цепи начали звенеть и скрипеть, когда тела на крюках для мяса в другой комнате начали шевелиться и дергаться, биться и корчиться, пытаясь вырваться.

Леклер закричал.

Закричал и побежал, когда трупы слезли с полок. Он пробежал в другую комнату, врезавшись прямо в этот раскачивающийся зверинец из висящих трупов. Тела врезались в него, руки обхватили его, лица кусались, плевались и лизали его. Его фонарик мигал и качался, когда холодные руки ласкали его, и, наконец, он оказался в путанице сжимающихся рук. Все эти руки, свисающие с крючков, схватили его, сокрушив в объятиях холодной белой плоти и гниения.

Остальная часть Красной команды не успела ему помочь.

У них были свои проблемы.

Это было столпотворение.

Беккер вырвался из цепких рук двух череполиких убийц – их пальцы ускользнули вместе с ним – и вытащил массивный "Магнум" 44-го калибра. Еще один труп ковылял в его сторону, раскинув руки, как крюки, и Беккер начал отчаянно нажимать на курок. Слизни прогрызли огромные зияющие дыры в трупе, издавая звук, похожий на удары молотком по сухим щепкам, когда они пробивались сквозь плоть. Несмотря на то, что большая часть истощенной анатомии трупа была развеяна по полкам, он полз вперед. Беккер заглянул в пустые глазницы, увидел черных жуков, собравшихся в черепе, а потом руки, на ощупь как сырая, холодная печень, обхватили его и начали раздирать на части, как визжащего пряничного человечка.

Хaкли вырвался из рук нескольких трупов-убийц и увидел, как по его ботинкам прокатился окровавленный шар отвалившейся головы. Затем он встал и хотел убежать, но их было слишком много. Темная и неуклюжая фигура большого трупа с изуродованным насекомыми лицом отбрасывала других в сторону, чтобы добраться до него. Хaкли выстрелил из карабина в чудовище, затем ударил его прикладом по голове... плоть отвалилась с нее, как листы пробкового дерева. Похоже, здесь побывали термиты. Его морщинистое лицо расплылось в сардонической ухмылке, ненавидя, ненавидя все вокруг. Один глаз был всего лишь почерневшей, гноящейся глазницей, а в другом был молочно-белый опал, который блестел и истекал слезами из червей. Голые пальцы потянулись к Хaкли, и это мохнатое серо-зеленое лицо подплыло к нему для поцелуя.

Хaкли взвизгнул и опустил приклад карабина по мощной дуге. Он ударил по этому качающемуся черепу со звуком треска влажного гниющего дерева. Сморщенный лоб раскололся, череп рухнул, а внутри оказалось гнездо кормящихся личинок.

Хaкли, безумно кудахтавший, снова и снова опускал карабин. И это кладбищенское лицо рассыпалось, как заплесневелый карточный домик, и тело, спотыкаясь, проскользнуло мимо него и, окоченев, рухнуло вперед.

Хaкли боролся с двумя или тремя другими, он мог слышать, как кто-то издает невменяемый влажный визг, но так и не понял, что это был он сам. Он упал на колени, пуская слюни и обмочившись, а потом увидел своего палача.

Женщина – или что-то, что когда-то было ею, - скользила вперед, оставляя за собой слизистую дорожку. У нее не было ног, ничего ниже талии, только несколько изъеденных молью лохмотьев, которые когда-то могли быть плотью и связками. Она двигалась, как слизняк, ухмыляясь тлеющим лоскутом лица. Пустые щели ее глаз нашли Хaкли, и серый рот улыбнулся, а обрубки зубов заскрежетали и зачавкали.

Но Хaкли был выше этого.

Он держался, покачиваясь, из его горла вырывался диссонансный смех, когда женщина ползла на него, с ее лица, изрытого червями, сочилась слизь и падала внутрь, как гниющий фонарь Джека.

А потом его завернуло в одеяло гниения, и зазубренные зубы вспороли ему живот и начали кусать то, что они там нашли.

Уэстон зажался в угол за полками.

Комната горела. Может быть, от шальной пули или брошенной зажигательной гранаты. Это не имело значения. Пламя лизало полки, отбрасывая зыбкое, сюрреалистическое освещение.

Это был огонь смерти.

Кольцо зомби сжималось все ближе, их изношенные шкуры были пробиты дымящимися пулевыми отверстиями. Ненасытные и опустошенные, они двинулись вперед с вытянутыми скелетными пальцами. Уэстон наблюдал, как они подходят ближе и ближе, и пожалел, что не сохранил хотя бы один патрон, чтобы застрелиться.

Мертвое море разошлось, и вперед выступил Пол Генри Дейд, его лицо свисало трепещущими лохмотьями, с губ струями текли струйки черной крови.

Уэстон позволил этому монстру приблизиться, затем вытащил свой нож и воткнул его в живот Дейду, разрезав его до горла.  Из раны потекла вязкая сукровица, как гной из гнойного нарыва. Она плескалась над Уэстоном, и он видел, как она кишела червями.

Затем холодные руки Дейда сомкнулись на его плечах, и он зловеще ухмыльнулся. Уэстон вскрикнул, когда почувствовал, как его кости сломались, а его разум высвободился в хнычущей тираде.

Дейд пытался ему что-то сказать, но все, что вышло – это булькающий, хриплый звук, а его дыхание было кислым, сладким и тошнотворным.

Дейд разорвал Уэстона вдоль, как сосиску, и съел горячую соленую добычу внутри. Он жевал и рвал, рвал и сосал. Затем, гораздо позже, весь окрашенный кровью, отошел в сторону и высоко поднял окровавленную голову Уэстона. Внутренности оперативника украшали полки, как новогодняя гирлянда. Он был разделен, разбросан и изуродован, его кости были сломаны, высосаны и аккуратно сложены на полу.