Тим Каррен – Рассказы (страница 121)
Как и все плохое, это назревало уже давно. Но первый признак появился в тот полдень, когда они были на подстанции № 6, и Айсли жаловался на жару.
— Если станет еще жарче, мой член расплавится, — сказал он Холлиману, почесывая клочковатую бороду, которую он носил и которая странно напоминала гнездо спаривающихся черных червей на его подбородке. — Он распарится и сразу расплавится.
Холлиман проверял показания давления на главном соединителе.
— Ну, лужа будет не очень большая.
Айсли проигнорировал это, продолжая бегать по Зета Сигни-5, рассказывая, как он чувствует, что его яйца шипят в трусах, как фрикадельки на сковороде. Как в один прекрасный день эти чертовы придурки из Компании явятся сюда, и он спустит штаны, даст им хорошенько рассмотреть обгоревшее дымящееся звено и два угольных брикета — все, что останется от его мужского достоинства.
Но он был прав.
Жара на Сигни-5 была невыносимой. Представьте себе обжигающе-желтый мир с бесконечными травами, которые поднимаются до груди, а иногда и прямо над головой, и вы поймете, что это за планета. Здесь было жарко, сухо и однообразно. Ни холмы, ни долины, ни деревья не нарушали повторяющийся пейзаж — во всех направлениях, от горизонта до горизонта, только неподвижное, горящее море трав. Все это омывалось неумолимым зноем, который не смел потревожить ни один ветерок.
Те, кто считал Сигни-5 своим домом, называли его
Айсли вышел из хижины, и солнце ударило в него со всей силы, высасывая влагу из его кожи. Оно пронеслось по туманному, шафранового цвета небу, как огромное пылающее блюдо туманно-оранжевого цвета. Пот стекал по его лицу и тут же испарялся. С всклокоченной бородой и покрытым шрамами лицом он был похож на старателя со старой Земли.
— Мужик, — сказал он. — Я ненавижу это проклятое место.
Холлиман вышел, нахлобучив на голову свою кустарниковую шляпу. Она была цвета хаки и как все, что носят на Сигни-5, была испещрена древними пятнами пота.
— Думаю, мы можем вернуться в комплекс.
Но Айсли не обращал на него внимания. Он склонил голову набок, как собака, и внимательно слушал. Он прижал палец к губам, когда Холлиман попытался заговорить. Затем он покачал головой.
— Проклятая хрень, — сказал он. — Проклятая хрень.
— Что?
Он облизал свои приоткрытые губы и тяжело взмахнул рукой.
— Я слышал что-то… звук… но я не уверен что.
Красные глаза Холлимана обшаривали травянистую пустыню, не видя ничего, кроме ночной пустоши желтых трав и охристого неба, тянущегося к ней, пока они не стали одним целым. Волны жара мерцали, как воздух из печи. Ничто не двигалось. Ничто не шевелилось. Снаружи был мертвый, засушливый мир, где единственными звуками были время от времени хрустящие стебли травы, но не более того.
Холлиман отвернулся:
— Я ничего не слышу.
Он отказывался смотреть и слушать дальше, зная, что на Сигни-5 люди сxодили с ума, просто глядя на бесплодную, выжженную саванну. В этих волнистых волнах сухого жара иногда можно было увидеть и услышать то, чего там не было. За эти годы многие из них сгинули на равнине,
— Послушай, — сказал Айсли.
Холлиман так и сделал. Он прислонился к вездеходу, пластиковый кожух был таким горячим, что обжег руку. Он отдернул ее и услышал, да, услышал странную трель, которая поднялась до воя, как у саранчи, и затихла.
— Что за хрень?
Странно. На Сигни-5 не было животной жизни, по крайней мере, на поверхности.
Он открыл вездеход, нырнул в кабину с кондиционером и включил радио.
— Урмански? Ты здесь? Холлиман на Шестой… ты там? Вытащи свою чертову руку из трусов и ответь.
— Я здесь, я здесь, — раздался из динамика усталый, скучающий голос. — Что у тебя в заднице на этот раз? Каждый раз, когда я ускользаю, чтобы подрочить над фотографией твоей жены, ты мне звонишь.
Холлиман сказал:
— Послушай меня. Ты не находишь ничего странного в зарослях?
— Нет, ничего. А что? — было слышно, как он нажимает на клавиатуру в главном комплексе. — Нет. Там все мертво.
— Никакого странного атмосферного дерьма?
— Нет. Хотя я могу дать вам прогноз погоды. Завтра до ста двадцати[40], сухо, как в девичьем сортире. На следующий день — то же самое. На следующей неделе — то же самое. В следующем месяце…
— Ладно, ладно. Мы слышим какие-то звуки. Дай нам знать, если что-нибудь обнаружишь. Мы направляемся на Пятую.
Айсли все еще прислушивался.
Он снова услышал звук, но уже более далекий. Он не знал, что это такое, не знал, что это значит, но ему это не нравилось. Это заставило плоть у основания его позвоночника покрыться мурашками. Его знобило здесь, в этом обжигающем мире, где прохладный день равнялся девяноста с лишним градусам[41].
Напуганный до смерти, он забрался в вездеход.
На Сигни-5 не было дорог как таковых.
Тропы прорубались в траве огромными автоматическими косилками, которые ежедневно работали, чтобы поддерживать сеть проходов, ведущих от комплекса к различным подстанциям. В настоящее время насчитывалось более двухсот миль этих выстриженных тропинок. Но если объемы горных работ увеличатся, их станет еще больше. Травы казались мертвыми, но они были вполне живыми, питались подземной водой и питательными веществами, постоянно росли.
Когда вездеход прибыл к подстанции № 5, Айсли сразу понял, что что-то не так.
Гил или Ольгер всегда выходили их встречать. В крайнем случае, они слышали их по радио. Но сегодня никто их не встретил.
— Может, нам стоит вернуться в комплекс, — предложил Айсли.
Вездеход остановился рядом с хижиной, и они нерешительно вылезли наружу, Холлиман шел впереди. Лачуга была очень похожа на длинную хижину из алюминиевого каркаса. Внутри находилось оборудование, которое откачивало радиоактивную плазму из карманов, расположенных глубоко в коре планеты. Это была причина присутствия человека в этом жарком, пустом мире. Если бы вы сами контролировали добычу полезных ископаемых, вы бы увидели то, что выглядело как колесо повозки: разросшийся центральный комплекс и десятки подстанций и резервуаров, соединенных с ним бесчисленными артериями, прорезанными через луга.
Пока Холлиман вошел в саму хижину, Айсли обошел все снаружи.
Он проверил сараи для обслуживающего персонала и тропинки, но ничего не обнаружил. Дважды он слышал тот странный, жуткий звук в зарослях. Он то нарастал до жужжащего гула, то так же быстро затихал. Он никак не мог убедить себя, что в этом нет никакого смысла. Такой звук, как этот…
Он поспешил обратно к сараю, открыл люк и ожидал почувствовать прохладные объятия кондиционера… но на него хлынул горячий, затхлый воздух. Внутри все было в беспорядке. Кабели были перегрызены, шланги разорваны. Трубы лопнули. Электронное оборудование было разбито вдребезги. Казалось, что здесь пронесся какой-то ужасный, неистовый штормовой ветер, разрывая, круша и разбивая. Повсюду валялись печатные платы, сломанный пластик и разрушенные части оборудования.
— Что… черт возьми, здесь произошло? — спросил он, хрустя стеклом под ногами.
Холлиман только покачал головой. Он выглядел бледным, как пепел от сигары.
— Там… — сказал он.
Айсли прошел через арку в каюту экипажа и тут же пожалел об этом.
Там находился Гил… или то, что он принял за Гила. Его тело было раздуто, как бочка, конечности распухли, как сосиски. Он был почти переломан пополам, словно что-то невероятно сильное пыталось заставить его затылок коснуться задней части лодыжек. Он был согнут в позу "V", его глаза широко раскрылись, таращась в пустоту, рот был открыт в безмолвном крике.
Айсли, резко вдохнув, опустился на колени рядом с ним.
Его кожа была цвета овсянки, остекленевшие глаза налились кровью, как будто одновременно лопнули все сосуды и капилляры. Уголки его губ были разодраны до самых щек, а челюсть казалась сломанной, будто он так сильно кричал, что она сломалась от внутреннего давления.
Айсли наклонился к нему.
— Что, во имя Христа, произошло?
Холлиман только покачал головой.
— Ты нашел Ольгера?
Айсли сказал, что нет.
Выйдя на улицу, они встали у вездехода, размышляя об увиденном.
А в пустошах раздавалось огромное и маниакальное жужжание, похожее на безумный гул тысяч, если не миллионов шершней. Оно прорезало застоявшийся воздух, а затем перешло в странный пронзительный свист, который эхом разнесся в тишине.
Айсли дрожал. Казалось, что у него что-то застряло в горле, что-то, что он никак не мог проглотить.
— Послушай, — сказал Холлиман. — Ты это слышишь?
Это было какое-то скрытное шуршание, незаметное движение по сухим стеблям. Оживленное движение. Как будто там было что-то — может быть, много чего-то, — что чертовски старалось не быть услышанным. И мысль об этом была хуже, чем что-либо еще. Айсли охватило грызущее, зарождающееся чувство ужаса, которое нельзя было игнорировать, нельзя было отгородиться от него рациональностью.
— Думаю, — сказал Холлиман, и голос его был сух, как гарь в ведре с пеплом, — думаю, нам лучше взглянуть… если это Ольгер, то ему может понадобиться помощь.