Тим Каррен – Биоугроза (страница 28)

- Здесь полно всего, Нэш, - сказала Джени, стоя среди груд одеял, одежды и зеленых металлических ящиков.

- Возьмем только то, что нам нужно.

В эти дни существовало неписанное правило. Не было никакого смысла жадничать. Бери только то, что тебе необходимо, а остальное оставь другому несчастному. Я целиком поддерживал это. И знал, что другие того же мнения. Конечно, были многие, кто вел себя иначе. Но я искренне верил, что судьба в конечном итоге их накажет.

- Как по-твоему, каковы шансы, что они найдут нормальную тачку?

Джени рассмеялась.

- Хорошо если они сперва не поубивают друг друга.

- Думаю, они довольно сильно привязаны друг к другу. Просто выражают свои чувства таким вот странным способом.

- Идем на склад, Нэш. Я хочу показать тебе кое-что.

Я спустился вслед за ней в подвал. И когда мы оказались на складе, она закрыла дверь.

- Что ты хотела показать мне?

- А ты как думаешь? - сказала она, и в глазах у нее сверкнул озорной огонек. - Ты думаешь о том же, что и я, поэтому прекрати изображать из себя девственника.

Страсть, вспыхнувшая в ней вырвалась наружу и охватила меня. Джени была такой красивой... Но передо мной возник образ моей жены, затмив собой все, как бывало уже не раз. Шелли. Боже мой, Шелли. Я помнил родинку у нее на бедре, ее смех, маленькие записки, которые она оставляла в моей корзинке с ланчем. Помнил, какой была на ощупь ее рука, как Шелли выглядела в тот день, когда мы поженились, как счастлив я был, осознавая, что она стала моей. А потом я увидел ее, какой видел всегда, умирающей у меня на руках от холеры - скелет, обернутый в желтую кожу. Грудь у нее подрагивала при каждом слабом вздохе, а мой собственный голос говорил все снова и снова: Это - Шелли, это - моя жена. Это - моя боль.

Но все это осталось в прошлом.

Поблекло со временем.

Джени посмотрела на меня, и в глазах у нее мелькнула какая-то тень. А потом все прошло, и я снова оказался с ней, полностью забывшись.

Она подошла, схватила меня за руки и положила их себе на груди. Они были горячими на ощупь. Я чувствовал, как ее сердце бьется с ровным ритмом. Я поцеловал ее, проник ей в рот языком, и с этого все началось. Позднее, когда я вспоминал об этом с приятным удовлетворением, мне казалось, что я действительно растворился в ней. Это похоже на фразу из дешевого любовного романа, но именно так и было. Не было никакого нежного соблазнения, не было во всем этом ничего тонкого и мягкого... Просто союз, рожденный из взаимного желания. Дрожащие пальцы расстегивали пуговицы и молнии, потом я оказался на ней и в ней. А она горячо и тяжело дышала мне в ухо. Стоны. Мольбы не останавливаться. Кажется, я даже сказал, что я люблю ее. Кончая, мы оба закричали. Это длилось недолго, но мы словно слились воедино.

Позднее, когда мы все еще были связаны узами горячей плоти и прохладного пота, она приподнялась на одном локте и спросила:

- Ты много думаешь о своей жене, верно?

- Пожалуй, да.

- Но ты никогда не говоришь о ней.

- Есть такое.

- Почему, Нэш? Разве ты не думаешь, что от этого будет только лучше?

Я отстранился, боль рвалась из меня наружу.

- Я не могу. Просто не могу.

Джени не стала давить, это было не в ее стиле. Она легла рядом со мной, вытянув длинные, золотистого цвета ноги.

- Ты доверяешь мне, Нэш?

- Думаю, ты - единственная, кому я доверяю.

И я не врал.

- Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своей жене. Не сейчас. Когда-нибудь. И тогда, когда ты поделишься со мной и доверишься мне, я буду знать, что тоже тебе доверяю.

При мысли, что она не доверяет мне - точнее, доверяет, но не полностью - мне стало больно. Я знал, что остальные держатся меня, потому что думают, что я могу обеспечить им безопасность. Это была не преданность, а скорее, необходимость. И возможно, даже страх. Страх перед тем, что я могу сделать и что могу вызвать в ночь следующего полнолуния. Это делало меня каким-то всемогущим в их глазах. Они уважали силу, и боялись того, как я ею пользуюсь.

Они боялись не меня.

Они боялись того, что я вызывал - Тени.

А Джени?

Нет, Джени не боялась меня. Связь между нами была иной, более глубокой, это сложно понять. Но эта связь присутствовала. И была всегда. Иногда я боялся, что Джени уйдет, и я останусь один. Совершенно один. И когда я буду просыпать ночью, дрожа и потея от кошмаров, ее не будет рядом, чтобы обнять. Тогда это буду только я, а воспоминания о Шелли будут являться ко мне посреди ночи и высасывать кровь из моей души.

Я протянул руку и стал трогать Джени, наслаждаясь гладкостью ее кожи. И пока я так делал, тот старый голос произнес: Господи Иисусе, она всего лишь ребенок... ей девятнадцать, а тебе через три года будет сорок. Ты же ей в отцы годишься. Неужели не понимаешь? И все же тебя тянет к ней, ты спишь с ней. Каково тебе это? Тебе не кажется это грязным? Порочным? Нет, мне так не казалось. Может быть, в самом начале, но теперь все зашло слишком далеко. Я упал в самый глубокий колодец, который только можно себе представить, и уже не понимал, что правильно, а что нет. Знал лишь, что наши отношения казались правильными, и этого было достаточно.

Джени была для меня всем.

Думаю, я любил ее.

И любя ее, желал ей смерти.

Она была слишком хороша, чтобы жить в этой грязи вместе с остальными. У нее были мораль и этика. А таким вещам в этом мире было не место.

- Я хочу, чтобы ты доверяла мне, - сказал я. - Мне это необходимо.

- А ты мне доверяешь?

- Да.

- Надеюсь, что это так.

- Я люблю тебя, - сказал я.

Она положила голову мне на грудь.

- Тогда, наверно, я тоже тебя люблю.

- Довольно уклончивый ответ.

- Мир сейчас такой, Нэш.

Я лежал и чувствовал ее, чувствовал себя частью чего-то и при этом еще более одиноким, чем когда-либо прежде в моей жизни. Я испытывал боль за то, что сделал, за то, что потерял и за то, что никогда уже не найду. Чувствовал ее в каждом ударе сердца и в ровном течении крови в моих венах. Я открыл рот, чтобы сказать Джени об этом, но снова закрыл, потому что увидел лицо моей жены, глядящее на меня из окна моей души.

Да, я чувствовал боль. Одну лишь боль, и по-другому это не назовешь.

5

Думаю, это была наша первая ночь в Сауз-Бенде, когда мне начали сниться кошмары. У меня, как и у всех, бывали страшные сны, но именно таких никогда еще не было. Назвать их сновидениями, это все равно, что назвать 500-мегатонную термоядерную бомбу просто бомбой. А самое страшное, понимаете, то, что я не был уверен, что это были сны. Они были слишком... материальными, слишком органическими, если можно так выразиться.

Скажу лишь, что мы находились на складе. Джени спала рядом, а Техасец Слим и Карл - в другом конце помещения. В своем сне я открыл глаза и увидел темный склад. Я сидел, моргая и озираясь вокруг, охваченный каким-то невыразимым страхом. Я хотел выйти, сделать что-то... но не мог пошевельнуться. Может, просто боялся. В помещении не было окон, но вся дальняя стена внезапно озарилась, словно ее залило бледным лунным светом. И не только им. Чем-то ярким, мерцающим, возбужденным. Только это был не просто свет, а какой-то вихревой поток фосфоресцирующей материи. Живой, расширяющийся, поглощающий всю стену, пока та не исчезла. Он издавал шипящий и бурлящий шум, который сильно бил по нервам.

Я был охвачен отвращением и ужасом. Хотел закричать и, возможно, даже кричал.

Поток продолжал расширяться, кружась при этом. Огромная извивающаяся масса, словно многие тысячи мертвенно-бледных змей извивались и переплетались, рождались из собственных тел, расползаясь в стороны от центральной массы, напоминавшей лицо... И это лицо имело искривленную, зловеще ухмыляющуюся щель вместо рта и нечто, похожее на глаза, злобные, повернутые кверху глаза, пульсирующие бесформенной черной пустотой. Остальная масса непрерывно меняла форму, сокращалась, вытягивалась, мутировала. То было лицо Медузы. Вот о чем я подумал во сне. Я смотрел на лицо Медузы. Вот только эта Медуза была предельно инородной, предельно отвратительной, корпускулярной сущностью, с гротескным размазанным пятном вместо лица, созданным из тысяч тянущихся во все стороны белых щупалец. Как и само лицо, они не были единой массой, а состояли из миллионов нитей, которые в свою очередь были сотканы из миллионов волокон, бесконечно переплетающихся между собой. Пока я наблюдал, вся сущность принялась разматываться, пока дальняя часть помещения не превратилась в гнездо бесчисленных извивающихся белых кобр, состоящих из переплетенных между собой червей.

Но само лицо никуда не исчезло... точнее, осталась большая его часть.

Оно разъедалось, распутывалось, распадалось на липкие живые нити, но те злобные глаза продолжали смотреть на меня. Они следили за мной. Я съежился, сжав кулаки, сердце у меня бешено колотилось, а из всех пор лился кислый пот. Сущность словно испытывала от моего ужаса какое-то изощренное удовольствие. Ты можешь бежать, но тебе не спрятаться, Нэш. Я появилась именно так, как ты и подозревал. Родилась из микроскопических частиц эфира. Мой путь проходит с востока на запад. Я не оставляю после себя ничего, кроме кладбищ и блестящих белых костей. Ты идешь на запад, и я иду туда. И тебе лучше поспешить, поскольку я следую за тобой по пятам. Янгстаун уже превратился в кладбище. Те улицы, на которых ты играл еще ребенком... заполнены раздутыми трупами и усыпаны начисто обглоданными костями. Там нет ничего кроме мух, крыс и стервятников. Ничего. Только нарастающий горячий смрад распада и безмолвная чернота гробниц. Сейчас я уже вхожу в Кливленд. Скоро я приду за всем, что ты оставил. Ты будешь кричать, когда я заберу у тебя Джени, твою сладкую маленькую вишенку? Или предложишь взамен свою жалкую жизнь, когда ее тело будет чернеть от чумы, когда она будет тонуть в желтом море собственных токсичных нечистот, из ее пор будет брызгать зараженная кровь, а сама она будет исторгать черную слизь своих разжиженных внутренностей? Что ты будешь делать, Нэш? Что ты предложишь мне?