Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 24)

Они погрузили в велосипедные сумки взрывчатку, детонаторы и пистолеты и двинулись вперед по узким проселкам, бежавшим по насыпям между заливными полями. Все шло гладко, пока они не добрались до последнего парома через канал перед Лимменом, в городке Акерслот. Ян Бонекамп, часто ездивший этим путем, утверждал, что паромщик в Акерслоте сочувствует Сопротивлению, но когда они выехали к парому, то увидели немецкий «кубельваген» (разновидность немецкого джипа, выпускаемого компанией «Фольскваген»). По меньшей мере четверо солдат рейха в приметных касках, похожих на панцирь черепахи, стояли около парома, перегораживая вход на него [167].

Они увидели солдат, и те определенно увидели их. Подпольщики привлекли бы к себе внимание, если бы развернулись и поехали обратно в сторону Заана; солдаты на «кубельвагене» легко догнали бы их. Поэтому члены Сопротивления притормозили и пошли шагом, чтобы шепотом посовещаться по пути. К сожалению, они быстро пришли к выводу, что бежать им некуда: остается только двигаться к парому и немецким солдатам.

Брассер разглядел, подойдя ближе, что солдаты были из ведомства Германа Геринга, куда брали обычно молодых и рьяных членов вермахта с экстремальными нацистскими взглядами. Худший тип врага, на которого можно натолкнуться с сумками, полными оружия [168].

Однако члены голландского Сопротивления продолжали спокойно идти вперед. Брассер вспоминал, что Ханни даже пыталась шутить. Шепотом они заключили пакт: если один из немцев, увидев, что лежит в сумках, откроет огонь, они все пятеро тоже возьмутся за оружие и начнут стрелять. Выживут либо голландцы, либо немцы [169].

Они услышали знакомый крик: Halt! Ausweisz! – «Стоять! Документы!». Они подчинились приказу, вытащив свои бумаги, и подождали, пока у них по очереди проверили удостоверения личности. Каждое внимательно изучил солдат вермахта и передал обратно владельцу. Сумки никто не обыскал, оружие не нашли, перестрелки не последовало. Ханни с четырьмя товарищами оказалась на пароме.

Впереди был еще один опасный момент: когда паром уже готовился отплыть, другой немецкий военный джип подъехал к причалу. Он закатился прямо на паром, заставив велосипедистов прижаться к бортам. Паромщик поднял заграждение, и паром медленно двинулся к другому берегу канала. Мучительно медленно он рассекал воду, но немецкие офицеры не проявляли никакого внимания к пятерым велосипедистам, ехавшим с ними, несмотря на набитые сумки на багажниках велосипедов [170].

Все еще едва дыша, пятеро товарищей спустились с парома на северном берегу канала и забрались на велосипеды. С максимально безмятежным видом они покатили в сторону Лиммена, на ферму Яна Бульта. Там Ян приготовил на сеновале схрон для оружия, которое должно было послужить им, когда союзники высадятся на побережье. Это ведь произойдет совсем скоро, не так ли? [171]

Глава 17

Спустя два дня после высадки союзников в Нормандии шестого июня, Ханни Шафт и Ян Бонекамп отправились на следующее задание, полученное от харлемского RVV и Франса ван дер Виля. Их мишенью был хорошо известный местный кондитер Пит Фабер, отец двоих членов NSB, Клааса и Питера, которые стали недавно киллерами в группе «Сильбертанне».

Питер сыграл решающую роль в облаве СД, в ходе которой в декабре 1943-го в Харлеме было арестовано около пятидесяти человек, связанных с распространением журнала Free Netherlands. Среди них оказался книготорговец по имени Герман де Фриз. Де Фриза увезли в голландский транзитный лагерь, а оттуда в Дахау, где он скончался от тифа в апреле 1945-го, всего за несколько недель до освобождения лагеря [172]. Оба сына, Клаас и Питер, служили в германской армии на Восточном фронте и были ярыми сторонниками Третьего рейха.

Фабер и сам активно поддерживал NSB; он отлично знал, насколько Сопротивление ненавидит его и его семью. В его кондитерской неоднократно разбивали витрину; в последнее время он из предосторожности переехал из особняка на Вагенвег в арендованный дом в Хемстеде к югу от Харлема [173].

Кто-то узнал его на улице и проследил маршрут, по которому он ежедневно ездил из Хемстеда в кондитерскую в Харлеме. По данным информатора, Фабер был невысокий, плотный и всегда возил на багажнике велосипеда свой портфель; у него была привычка одной рукой придерживать портфель, пока он жал на педали.

Получив адрес и описание кондитера, Ханни и Ян легко отыскали Фабера и пустились за ним в погоню. Как оказалось, у инцидента, происшедшего утром 8 июня, имелся свидетель. Девятилетний мальчик по имени Лекс Леффелар стриг траву перед своим домом, когда увидел проезжавшего мимо Питера Фабера. За Фабером следовали мужчина и девушка на велосипедах. Внезапно раздался громкий хлопок, потом еще один; мальчик в шоке смотрел, как Фабер упал с велосипеда, а мужчина с девушкой уехали. Чья именно пуля попала в цель, осталось невыясненным, но по крайней мере один их них подстрелил Фабера.

Лекс побежал к своему отцу, и вдвоем они затащили смертельно раненного кондитера к себе в дом. Соседка, прятавшая у себя евреев, принесла оранжевую подушечку, чтобы подложить ее Фаберу под голову. Лекс навсегда запомнил тот эпизод – по иронии подушечку сшили onerduikers для других таких же беглецов, вынужденных скрываться, а теперь она оказалась под головой Фабера [174].

Власти быстро доставили раненого кондитера в госпиталь, где он пролежал несколько дней, после чего все-таки скончался.

Не вся голландская общественность поддерживала подобные акции радикального крыла Сопротивления. Люди не только сомневались в необходимости казнить голландских граждан без суда и следствия, но также упрекали Сопротивление в том, что подобные атаки неизбежно вызывают жесткие ответные меры со стороны немцев и от них страдает весь голландский народ. Покушение на Фабера разозлило местную газету Haarlemsche Courant. Впервые – хоть и без упоминания имени и фамилии, – Ханни Шафт выставили в передовице как убийцу. «Невероятно, что трусливое убийство беззащитного человека, приведшее [нас всех] в ужас, было совершено женщиной, чье предназначение – дарить жизнь, а не отнимать ее. Неужели наши граждане настолько лишились души в эти суровые времена, что стали совершать столь противоестественные поступки… Наше время – время ненависти и лжи. Оно заставило многих из нас забыть, что скоро наступит момент, когда членам NSB и тем, кто с ней несогласен, придется положиться на помощь друг друга» [175].

Если статья и дошла до Яна Бонекампа и Ханни, они об этом не упоминали. Они не выступили ни с какими комментариями в свою защиту. И не остановили своей деятельности. Для Трюс Оверстеген это была всего лишь ликвидация: «После долгого обсуждения на высшем уровне Сопротивления было решено, что Фабера необходимо ликвидировать. Этот человек по-настоящему опасен, как и его сыновья. Их семейное дело – террор» [176].

Очевидно, Ян и Ханни считали так же. Вскоре после покушения Бонекамп поехал в Заандам, к тамошнему Комитету Сопротивления. Он повидался с Яном Брассером, который вспоминал впоследствии, как Бонекамп мчался к нему по мосту через Заан. Он сильно запыхался; на Бонекампе было теплое пальто, которое он носил и зимой, и летом, потому что в его глубоких карманах легко было спрятать оружие. «Кто следующий?», хотел знать Бонекамп. Кто станет его следующей жертвой? Все, кто был знаком с Бонекампом, считали его неотразимым. Сгусток энергии, всегда стремящийся к большему. Таков он был и сейчас.

Брассер сказал, что ему надо немного передохнуть, что он и так сделал все, что мог. Обстановка накаленная – особенно с учетом убийства Фабера и того факта, что немцы вне себя от активного продвижения союзников по территории Франции за две недели, прошедших после высадки в Нормандии. Возможно, им с Ханни следует на время затаиться.

Однако Бонекамп ничего не желал слушать и требовал дать ему следующее задание. Брассер сдался. В списке RVV на ликвидацию фигурировал еще один человек: капитан полиции из Заана по имени Виллем Рагут [177]. Совет Сопротивления в Амстердаме уже некоторое время следил за ним. Они знали, что он – один из голландских полицейских офицеров, сотрудничавших с СД. Рагут неоднократно получал денежное вознаграждение за выдачу евреев и сограждан-голландцев. Амстердамский RVV хотел уничтожить его, и Бонекамп сразу согласился выполнить задание.

Брассер назначил встречу в кафе в Заандаме на следующий день, собираясь там передать Бонекампу сведения по Рагуту, собранные RVV.

Бонекамп привел на встречу Ханни. Она тоже должна была участвовать – как и в покушении на Пита Фабера. Они считали себя единой командой.

Брассер, у которого были связи в полиции Заандама, предупредил их, что Рагут – человек опасный. Он не только знал, что за ним наблюдают, но вслух заявлял своим коллегам в полицейском участке, что любой, кто осмелится наставить на него пистолет, скорее погибнет сам, чем убьет его. Трое членов RVV уже покушались на него в Бевервике в декабре 1943‐го – безуспешно. Рагут был ранен, но, отстреливаясь, ранил одного из них. Ханни с Бонекампом следовало помнить, что Рагут всегда имеет при себе два пистолета, и им надо учитывать второй, который он носит в кобуре на ноге [178].