Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 26)

Тем временем в Харлеме к торговцу домашней птицей по имени Кор Кольман, имя которого Ян Бонекамп тоже выдал на предсмертном допросе, явились люди из СД и показали фотографию Ханни. Кольман никогда не видел ее и честно сообщил об этом гестаповцам. Ян Бонекамп действительно бывал у него в доме и помогал с курами, сказал он. Врать на этот счет было бы смешно. Ему задавали еще множество вопросов, но, как ни удивительно, арестовывать не стали.

В доме Элсинга Ханни погрузилась в глубочайшую депрессию из-за смерти Яна и ареста родителей. Лиен Элсинга вспоминала, что Ханни после приезда практически совсем не говорила. Постепенно они выяснили, что произошло, но в начале супруги Элсинга, не знавшие Ханни прежде, ничего не могли у нее вытянуть. «Она просто сидела и молчала. В первые несколько недель совсем не выходила из дома» [187].

Помимо депрессии, она заболела свинкой и страшно стеснялась, так как считала ее детской болезнью. Она беспокоилась еще и потому, что у Элсинга были дети, и Ханни боялась их заразить.

Однажды Ханни поехала в родительский дом, чтобы забрать кое-какую одежду. Власти опечатали дом, и ей пришлось карабкаться по пожарной лестнице, чтобы проникнуть внутрь. Когда она вылезала с тюком одежды в руках и почтой, накопившейся за время отсутствия Шафтов, соседка заметила ее. Она посоветовала Ханни никогда сюда не возвращаться. Семья членов NSB, жившая через улицу, знала, что Ханни разыскивают, и двое их сыновей, всюду совавших свой нос, мгновенно выдали бы ее. Ханни поцеловала соседку и больше не возвращалась.

Элсинга вскоре узнали, что Ханни – дочь Пита Шафта, уважаемого преподавателя. Им сообщил об этом коллега Харма Элсинга; он же рассказал и о том, что Шафтов арестовали и увезли в Вухт, а также что полиция разыскивает их дочь. Коллега упомянул, что у дочери Шафтов длинные рыжие волосы, и Харм понял, что это та самая девушка, которая у них живет.

Быстро был назначен визит к парикмахеру; рыжие локоны Ханни перекрасили в черный цвет. С черными волосами и в очках, позаимствованных у подруги по колледжу из Амстердама, она стала практически неузнаваемой.

Глава 18

В теплый день первой недели августа группа офицеров полиции из Амстердамской СД по наводке голландского информатора, личность которого остается не выясненной до сих пор, ворвалась в контору в доме 263 по Принценграхт в Амстердаме и начала обыск. На первом этаже находился склад; на втором – контора компании. Над конторой имелся еще один этаж, используемый для хранения. На лестничной площадке имелась потайная дверь, спрятанная за вращающимся книжным шкафом; она вела в скрытую пристройку. Последние два года там скрывалось восемь членов семей Франк и ван Пельс. Полиция арестовала их всех, включая четырнадцатилетнюю дочь Отто Франка Анну. Обыск и арест заняли всего два часа [188].

Семьи отправили в Вестерброк на несколько недель, а затем увезли в Аушвиц на одном из последних составов, вывозивших голландских евреев из страны. Три дня и три ночи поезд ехал через Германию в Польшу – в каждом товарном вагоне без окон там находилось по семьдесят пять человек.

В Аушвице мужчин и женщин разделяли, как только те слезали с поезда. Тогда Отто Франк в последний раз увидел свою жену и дочерей. Новеньким брили головы и сразу отправляли на работы: копать землю. В конце рабочего дня их загоняли в переполненные бараки, над которыми беспрестанно дымили трубы лагерного крематория [189].

Ханни медленно приходила в себя и начинала реагировать на то, что происходило вокруг нее и в мире в целом. Она вернулась на работу в харлемский RVV. Снова Трюс, Фредди и Ханни стали вместе выезжать на задания. В основном они курсировали вдоль побережья между Лейденом и Гаагой, переодетые немецкими девушками, и флиртовали с солдатами вермахта с намерением выведать информацию о размещении ракет V‐2 в регионе.

Общественный транспорт представлял для них опасность из-за постоянных проверок. Они ездили на велосипедах от Харлема до деревушки Вассенаар – их обычного пункта назначения на побережье, – хотя расстояние (почти тридцать миль) было немалым.

Повседневная жизнь в Нидерландах становилась все тяжелее с продвижением союзников по стране. Продовольствия не хватало, и все чаще голландских граждан угоняли на работы в Германию. В конце июля Гитлер издал новый приказ, по которому противникам нацистского режима не полагалось ни следствия, ни суда – гестапо получало разрешение устранять их на месте. Иными словами, они могли просто расстреливать подозреваемых саботажников и террористов, не утруждаясь сперва отправкой в голландскую тюрьму для последующей депортации в лагеря [190].

По мере того как отступала немецкая оборона в Нормандии, а союзнические войска приближались к Парижу, рейх начинал все больше беспокоиться о возможном поражении под совместным натиском британских, канадских и американских сил. Чтобы замедлить продвижение союзников и переломить ход войны, Гитлер решил ускорить программу развертывания ракет V‐2.

V‐2 были его тайным оружием; их разработал для нацистов выдающийся ученый Вернер фон Браун. Первый в мире управляемый снаряд дальнего действия обещал стать для Германии спасательным кругом: немцам больше не надо было полагаться на свои потрепанные люфтваффе в воздушных битвах над Англией и Европой. Они могли просто отправлять ракеты с континента, в том числе из Нидерландов, сея смерть и разрушение одним нажатием кнопки на мобильной ракетной установке, которую заканчивали разрабатывать.

Поначалу немцы собирались запускать эти устройства из стационарных бункеров, однако преимущества мобильности – с ней союзникам куда сложнее было определить местоположение ракетной установки, – заставили их заняться разработкой передвижных установок. Эти ужасающие конструкции, которые впервые будут применены через несколько недель, причинили немалые разрушения множеству городов в Англии, Франции и даже Гааге в Нидерландах. Однако в начале августа 1944-го их мощь оставалась пока лишь теоретической, и Ханни, Трюс и Фредди должны были узнать, где немцы собираются разворачивать их.

Ханни все еще была подвержена приступам меланхолии и тосковала по Яну, однако с заданиями справлялась на отлично. Она говорила на немецком без акцента, и они с Трюс, едва знавшей язык, изображали двух старинных подруг. Ханни объясняла, что Трюс плохо знает немецкий, потому что всю жизнь прожила в Голландии – ее родители переехали из Германии, когда она была совсем маленькой. Солдаты всегда верили ее лжи, вероятно, потому, что это говорила такая очаровательная девушка [191].

Троица подруг быстро стала глазами и ушами RVV в Харлеме. В отличие от мужчин, они гораздо меньше рисковали быть арестованными и отправленными на работы в Германию. Они могли, не вызывая подозрений, подолгу стоять где-нибудь на перекрестке или сидеть в кафе, делая вид, что просто болтают, и наблюдая тем временем за нужным домом или выслеживая коллаборациониста из NSB. Они могли курсировать между Амстердамом и Харлемом с полными велосипедными сумками, но никто не обыскивал их, предполагая, что в сумке у девушки будут, скорее всего, продукты, а не оружие.

Им также проще, чем мужчинам, было перевозить детей. Правда, эта задача осложнялась душевными переживаниями. Трюс вспоминала, как однажды увидела двоих еврейских малышей, четырех и пяти лет, которые полностью поседели, пока прятались от нацистов. Один мальчик провел целый год в буквальном смысле под землей – в подвале жилого дома. У него не было игрушек, не было никаких вещей – только банка, чтобы писать, и три книжки. «Ханни не могла этого выносить. Это было ужасно. Она каждый раз начинала плакать. Я предпочитаю сражаться, говорила она» [192].

По словам Трюс, Ханни в своем депрессивном настроении неоднократно заговаривала о том, чтобы сдаться немцам, думая, что в таком случае они могут отпустить ее родителей. Они с Фредди по многу часов отговаривали ее от этой идеи. Немцы не только не пойдут на подобную сделку, но она еще и подвергнет опасности весь харлемский RVV, если окажется на допросе в гестапо.

Они с Фредди получили задание присматривать за Ханни. Сестры пытались отвлечь ее, заводя разговоры о том, чем хотят заниматься в будущем. Что они станут делать после войны. Трюс и Фредди собирались выйти замуж и получить образование. Но Ханни не строила никаких планов. «Я не вижу никакого конца, – жаловалась она. – Когда я пытаюсь вообразить, что ждет впереди, то как будто занавес опускается у меня перед глазами» [193].

Ханни следила за продвижением союзнических войск по «Радио Оранье», которое слушала на приемнике у Элсинга. В доме был настоящий праздник, когда освободили Париж, еще один – когда союзники вошли в Бельгию. Ханни, правда, реагировала сдержанно; ее депрессия продолжалась, несмотря на совместную работу и выезды с Трюс и Фредди.

Даже записка от Филин из Амстердама не вывела ее из уныния, хоть Ханни и ответила на нее письмом. Вот как она описывала старой подруге свою ситуацию и состояние: «Настроение у меня ужасное: я не могу читать – ни романы, ни учебники. В свободное время я вяжу (да-да!) чулки! Я уже не так тверда, как раньше: привыкнуть к смерти оказалось нелегко» [194].