Тилли Коул – Вуаль из виноградных лоз (страница 43)

Я сжал его руку; сильная грусть мешала моим словам. Мой отец повернул свое лицо ко мне.

— И я хочу рассказать ей о ее сыне. Я расскажу ей, каким мужчиной он стал, и как она должна им гордиться. Как им горжусь я. Хороший человек с большим сердцем. Добрый и заботливый, и лучший винодел, кого я когда-либо знал.

— Папа, — прошептал я.

— Это правда, Ахилл. Ты превзошел все, чему я тебя учил. Ты самый талантливый, естественный в этой сфере из всех мужчин, которых я знал.

Мой отец подвинулся и схватил мою руку так крепко, насколько мог — его прикосновение почти не ощущалось, показывая, насколько он был слаб.

— Ахилл, когда я умру, ты должен двигаться дальше. Ты привязан к этой земле, так же, как и я, но у меня были ты и твоя мама. Эта жизнь временами сложна, и у тебя есть способность любит так глубоко. Где-то для тебя существует женщина, сын. Твоя потерянная половинка, женщина, которую будет помнить твоя душа, единственная, которую ты полюбишь на всю жизнь, — он наклонился ко мне ближе. — Пообещай мне Ахилл. Пообещай мне, что ты будешь жить.

— Я обещаю.

— И научишься читать и писать. Испытание для тебя — научиться. Ты любишь литературу. Ты любишь читать. Я думаю… думаю, защищал тебя очень сильно. Я должен был настаивать на том, чтобы ты получил помощь, в которой нуждался. Я должен был настоять, чтобы король сдержал свое слово.

Мой отец снова закашлял, и меня пронзил настоящий страх. Ему становилось гораздо хуже, и я видел, как он борется, чтобы оставаться в сознании. Но он не отпускал моей руки. Даже когда его глаза закрывались, борясь со сном он продолжил:

— Ты живешь одинокой жизнью, Ахилл. Но так не должно быть. Когда… когда ты найдешь ее, борись за нее. Пообещай мне… пообещай…

— Я обещаю, — я задыхался, но этот ответ осветил улыбку на лице отца.

И когда его глаза закрылись в последний раз, он прошептал:

— Твоя мама будет улыбаться, когда я расскажу ей, сын… твоя мама будет улыбаться…

Когда я вернулся в настоящее, слезы лились из моих глаз. Через несколько часов, которые я оставался рядом с ним, мой отец сделал свой последний вздох и присоединился к моей матери, к своей потерянной половинке.

После этого еще некоторое время я был рядом, не в силах сдвинуться с места. Я знал, что как только встану, это будет означать, что он действительно ушел. И я не был уверен, что был готов повернуться лицом к миру без него. Я не был уверен, как смогу жить в нашем маленьком коттедже без его музыки, кофе, его голоса, читающего одну из его драгоценных книг.

Недели спустя адвокат моего отца вручил мне наследство: денежный чек с накоплениями, о которых я даже не знал, и написанное от руки письмо.

Письмо, которое мне все еще было страшно прочитать.

Сделав глубокий вдох, я посмотрел на сильный дождь за окном. Затем положил письмо обратно в ящик и поднялся с кровати. Смерть моего отца была еще так отчетлива в моих мыслях, ненавистная тишина, которая наполнила мой пустой коттедж. Каждый день, на протяжении пяти дней, я работал, пока Кареса не приходила ко мне на ночь.

Я больше не был одинок.

Но сегодня я снова почувствовал это.

В это время года шторма и дожди становились сильнее, что давало хороший шанс тому, что к Рождеству выпадет снег. Кареса и я обсуждали, что в такую погоду как сегодня, ей не стоит приходит так поздно. Когда я посмотрел в окно и увидел, что дождь все еще не прекратился, я знал, что она не придет.

Но мне нужно было ее увидеть. Воспоминания о последних часах жизни моего отца и странный визит Зено на мой виноградник, запутали мои беспокойные мысли.

И я не хотел быть один.

Я надел ботинки и направился к двери. Белая роза лежала на журнальном столике в гостиной. Я срезал ее сегодня к приходу Каресы.

Она не придет, поэтому я решил ее к ней отнести.

Спрятав розу в свою рубашку, я вышел под проливной дождь. Через минуту я уже насквозь промок, поэтому не стал утруждать себя бегом и направился быстрым шагом в полной темноте по тропинке, ведущей к покоям Каресы. Она рассказывала мне про свою комнату и про то, что у нее был собственный балкон.

Я незаметно добрался до лестницы на балкон и оказался у двери в ее комнату. Отодвинув слегка приоткрытые шторы, я увидел Каресу в тусклом свете ламп, лежащую на огромной кровати с балдахином. Она была так прекрасна, что мне было наплевать на то, как сильно я промок. Увидеть ее такой умиротворённой и красивой, стоило того.

Подняв руку, я легонько постучал по стеклянной двери, чтобы не привлекать лишнее внимание. Темные глаза Каресы распахнулись и посмотрели в направлении стука — прямо на меня.

Она заморгала в растерянности, прежде чем на ее лице появилась счастливая улыбка. Она поднялась с кровати и подошла к двери, отдернув штору. Я смотрел на нее через стекло. На ней была короткая шелковая сорочка, и даже с ее обычно идеальными волосами, которые сейчас находились в легком беспорядке, она была прекрасна. Я не мог поверить, что она была моей.

Замок на двери щелкнул, и Кареса тихонько ее приоткрыла, выглядя удивленной. Прежде чем она заговорила, я развернул, теперь уже мокрую рубашку и протянул ей розу. Она тоже была мокрой, лепестки слегка увяли. Я пожал плечами.

— До дождя она выглядела лучше.

Я не мог не улыбнуться, когда Кареса прикрыла рот, чтобы заглушить смех.

Она взял цветок, и прижала к груди.

— Мне нравится, — прошептала она — Завядшая или нет.

Она взяла меня за руку и завела внутрь. Я зашел в ее комнату и поразился ее размерам. Это была всего лишь ее спальня и, все же, она была по большей мере вдвое больше всего моего коттеджа. Картины в золотых рамах украшали стены, деревянные полы были застелены дорогими коврами.

Кареса наклонила голову.

— Ахилл?

Я посмотрел на свою мокрую одежду. Кареса потянула меня за руку, но я остался стоять на месте.

— Я промок, — сказал я, возвращаясь к двери. — Эта комната… мне нужно идти. Я просто хотел увидеть тебя и подарить розу, — я покачал головой. — Я… я скучал по тебе.

— Эй, — Кареса взяла в руки мое лицо. — Тебе не нужно уходить. Останься, — она посмотрела на дверь позади нас, я предположил, что она вела в еще одну ее комнату. — Дверь закрыта изнутри. Никто не сможет зайти. Все равно никто не приходит. Нас не поймают.

Я чувствовал себя не в своей тарелке в этой комнате, в этом особняке. Все эти годы, живя на этой земле, я никогда не был внутри. Другие виноделы были здесь, на ужинах и чем-то подобном, но мой отец и я никогда не были приглашены.

— Моя одежда сильно промокла. Я не хочу навести здесь беспорядок, — сказал я.

Дождевая вода уже скопилась у моих ног.

Кареса посмотрела вниз на увеличивающуюся лужу и подошла ближе.

— Что ж тогда давай избавим тебя от нее.

Я последовал за ней в ванную комнату. Так же, как и ее спальня, она была роскошной и дорогой, от белого мрамора и заканчивая золотом. Я встал рядом с ванной, когда Кареса постелила полотенце на пол. Я ступил на мягкий материал и потряс головой. Вода стекала мне на лицо.

— Что-то не так? — спросила Кареса, расстегивая пуговицы на моей рубашке.

— Ничего, — хрипло ответил я, когда она стянула с меня рубашку и бросила ее в ванную.

В просторной комнате было тепло. Ее мягкие руки опустились на пояс моих джинсов. Она расстегнула пуговицу и молнию, чтобы спустить джинсы по моим ногам, прежде чем я окажусь обнаженным. Ее руки пробежались по влажной коже моих ног, талии и живота. Я затаил дыхание, когда она наклонилась и оставила поцелуй на моей груди.

Она взяла другое полотенце и обтерла каждый дюйм моей влажной кожи. И пока она это делала, я не мог перестать смотреть на ее лицо. Если бы я уже не знал, что она меня любит, я бы понял это в этот момент. То, как молчаливо она заботилась обо мне. То, как она заботилась о моем теле. Как поднялась на носочки, вытирая полотенцем мои влажные волосы и убирая пряди с моего лица.

— Вот, — с благоговением произнесла она. — Теперь я могу видеть эти красивые голубые глаза, которые так сильно люблю.

Боже, я тоже любил ее.

Она обернула сухое полотенце вокруг моих бедер, взяла меня за руку и повела к своей кровати. Она была огромной, в два раза больше моей. Когда я подошел к ее двери и увидел ее спящую, все, о чем я подумал — какой маленькой она выглядела. Девушка, которой принадлежало мое сердце, утопала в море белого пастельного белья.

Кареса забралась на кровать и приподняла одеяло, чтобы я присоединился к ней. Я скинул полотенце и проскользнул под мягкую ткань, прежде чем оказаться в ее объятиях. Когда моя голова опустилась ей на грудь, я закрыл глаза.

Ее сердце билось так быстро.

— Все в порядке? — спросила она, положив свою руку мне на лоб.

Я придвинул ее ближе.

— Мне нужно было увидеть тебя. Я… — я сглотнул, пытаясь прогнать остатки печали. — Сегодня я думал об отце… о том, как он умер.

Кареса задержала дыхание. Это было впервые, когда я при ней упомянул об его смерти.

— Я думал о вещах, о которых он говорил. Думал о том, каким слабым и хрупким он был, — я вздохнул. — И я… нуждался в тебе. Я… не хотел быть один… не сегодня.

— Ахилл, — прошептала Кареса, ерзая по кровати, пока не легла на подушку напротив меня. Она держала мою руку в пространстве между нами. Ее хватка на моих пальцах была железной. — Тогда я счастлива, что ты пришел, — сказала она и наклонилась, чтобы оставить поцелуй на костяшках моей руки.