Тилли Коул – Тщательно отшлепанная (страница 46)

— Нет, это так, — сказала я, не позволив ему скромничать. — Это действительно великолепно.

— Спасибо, — сказал он. И продолжил. — Если тебе нравится, то и мне тоже.

Засияв от счастья, я спросила.

— Что дальше?

Гарри повел меня в восточное крыло дома. Это было так далеко, что у меня на лбу выступили капельки пота.

— Неудивительно, что ты так выглядишь, — сказала я, проведя пальцем по нему вверх-вниз. — Ты должен быть в форме, чтобы жить здесь.

— Это того стоит. — Гарри открыл двери, и все, что я увидела, было заполнено книгами. И не так, как в его нью-йоркской квартире. Это было грандиозное количество книг. Их было в миллион раз больше. Комната, заполненная сверху донизу книгами, еще книгами и еще большим количеством книг.

— Четырнадцать тысяч, — ответил Гарри, когда я спросила его, сколько здесь книг. В центре стоял письменный стол, затем четыре дивана, на которых можно было отдохнуть и почитать.

— Я бы никогда не покидала эту комнату, если бы жила здесь. — Я провела рукой по корешкам. Некоторым из них должно было быть более трехсот лет.

Практически вытащив меня из библиотеки, Гарри показал мне спальни, где останавливались королева Виктория и королева Анна. Я увидела музыкальную комнату, в углу которой стояло пианино. Там я узнала, что Гарри умел играть. Если бы я еще не была влюблена в него, то сделала бы это, когда он нехотя сыграл для меня.

Далее он повел нас в старые помещения для слуг, в так называемую овощную кладовую.

— Когда-то здесь была комната только для хранения овощей?

— Да.

— Только для чистки картофеля и тому подобного?

— Да.

— Позволь мне прояснить ситуацию. — Я развела руки в стороны. — Все это пространство предназначалось для овощей?

— Да, Фейт. Я не буду повторять еще раз.

Затем мы вошли в кондитерскую.

— Хорошо, — сказала я, — эта комната предназначалась только для приготовления кондитерских изделий?

— Да.

— Вся эта комната?

Гарри закатил глаза, взял меня за локоть и повел из этого помещения в комнату с колокольчиками. По колокольчику на каждую комнату, где герцог или герцогиня (и все остальные, кто там останавливался) могли позвонить в колокольчик, и прибегал слуга.

Гарри быстро вывел меня из комнаты для слуг, когда я начала читать ему лекцию о том, что я не в ладах с вежливостью.

— Всё это так нереально, — говорила я, пока мы шли по скрытой тропинке к озеру. Вдалеке виднелись остальные гости, которые занимались стрельбой из лука. С нашего места было видно, как кто-то, похожий на Салли, полностью игнорировал мишень, а вместо этого целился в пролетающих птиц.

— Я хотел, чтобы ты увидела. — Он подвел меня к деревянному настилу на частном участке озера. Мы сели на насыпь. Солнце светило и грело мне лицо. Гарри снял кардиган и закатал рукава.

— В Нью-Йорке… — он провел рукой по лицу. — Я выгляжу бизнесменом, которым, конечно же, являюсь. — Он указал жестом на сады вокруг нас. — Но это не все. — Он склонил голову, спрятав от меня свое лицо. — Наверное, иногда я бегу от этого. Скрываю, кто я есть, чтобы люди не подумали обо мне то, кем я не являюсь. Он поднял на меня глаза. Я увидела в его взгляде мольбу о понимании. — Но однажды все это будет моим. Боже… — он глубоко вздохнул. — Это было не так давно… — он имел в виду сердечный приступ своего отца. Я потянулась к его руке. — После нашей ссоры, а затем сердечного приступа моего отца, для меня все встало на свои места.

— Правда?

Гарри кивнул и уставился на наши сцепленные руки.

— Я не могу больше отрицать того, кто я есть. И более того, я думаю, что, когда все слои сняты, мне нравится то, кем я являюсь.

— Значит, нас двое.

Гарри поцеловал мою руку и опустил ее на свою ногу.

— Я горжусь тем, что однажды стану герцогом, Фейт. Я горжусь тем, что принадлежу к роду Синклеров. Но я сказал своему отцу, что все должно измениться. — Его голос сменился с мягкого на строгий. — После нас… после всего… я понял, что все должно быть по-другому. И я должен стать тем, кто все изменит.

— Ты сделал это? — я слишком боялась спросить, что это были за изменения.

— Пойдём, — сказал Гарри, поднимаясь на ноги. — Мне есть, что тебе показать. Потом мы пообедаем в беседке.

— Кто ты такой? — я рассмеялась, почувствовав себя как во сне.

Он притянул меня ближе и обхватил мои щеки, как я любила.

— Гарри. Просто Гарри. — Я ждала поцелуя, но его не последовало.

Гарри взял меня за руку и повел в конюшню. К вечеру я увидела все любимые комнаты и места Гарри. Он оставил меня в моей комнате, пообещав увидеться за ужином.

Я надела длинное красное платье и туфли на каблуках. Волосы были распущены, как он любил. Я накрасила губы своей любимой красной помадой и пошла в большой обеденный зал. В начале дня мне удалось мельком взглянуть на зал, но когда двери открылись, я не могла поверить своим глазам. Зал был украшен картинами, гобеленами, скульптурами, а в центре комнаты стоял стол, такой большой, что казалось, за ним можно было бы устроить банкет на сто человек. Он почти закрывал мне вид на Гарри, который сидел у камина, отвернувшись от меня и заложив руки за спину. Увидев меня в платье, он повернулся ко мне лицом, его губы разошлись.

Я развела руки.

— Тебе нравится?

— Очень, — ответил он с трудом. Поцеловал меня в щеку, и я тоже залюбовалась им.

— Очень красиво, — сказала я и взяла бокал, который ждал меня. — Вино, — сказала я с облегчением. — Как бы я ни любила шампанское, но не смогла бы выпить больше ни капли. Я предпочитаю вино и пиво, знаешь?

— Пойдем? — Гарри протянул руку и повел меня к столу. По дороге я подвернула ногу, и вино пролилось на ковер.

— Черт! — я повернулась к Гарри. — Пожалуйста, скажи мне, что это не какой-нибудь бесценный антиквариат.

Гарри пожал плечами.

— Ему всего несколько веков, вроде того. — Он наклонился ближе, и я чуть не заскулила от его притягательного запаха и от того, как он заставлял сжиматься мои бедра. — Он пережил две мировые войны и пожар 1819 года, но, боюсь, стал жертвой неуклюжести некой Фейт Марии Паризи.

— Гарри! — воскликнула я, в расстройстве схватившись руками за голову. — Неужели он действительно такой старый?

— Нет. Чуть больше ста. Но, честно говоря, в этом доме это практически новая вещь. — Мы подошли к столу. Гарри указал на другой конец. — Ты садишься там, а я здесь. — Он указал на другое место. Я посчитала стулья между ними. Их было тридцать.

— Ты серьезно? — спросила я.

— Нет, — ответил Гарри с абсолютно серьезным лицом.

Когда его губы сложились в небольшую улыбку, я покачала головой.

— О, да ты сегодня полон шуток.

— Сейчас. — Он подвел меня к месту, которое объявил своим, и выдвинул стул рядом с собой. — Давай поедим, а потом поговорим.

У меня свело живот. С тех пор, как я вчера приехала сюда, все между нами было прекрасно. Но как бы мы ни старались, не могли избавиться от слона в комнате. Мне нужно было, чтобы он объяснил мне про Maître, «НОКС» и все остальное, и мне тоже нужно было перед ним извиниться.

— Итак, что мы будем есть? — спросила я, стараясь избежать тяжелых тем до ужина.

— Жареную перепелку с капустой.

— Чудесно! — сказала я, тут же внутренне умирая. Я была голодна и нуждалась в настоящей, черт возьми, еде. Но когда принесли блюда, и купол был поднят — «Тортелли ди Зукка», — сказала я, увидев на своей тарелке любимое блюдо.

— Я подумал, что перепелку мы оставим на другой вечер.

Я накрыла руку Гарри своей и сжала.

— Я знала, что в глубине души ты хороший человек.

Мы ели и вели светскую беседу. Когда кофе был выпит, а посуда убрана, Гарри подвел меня к уже пылающему камину и налил мне стакан виски. Я села рядом с ним на диван.

Между нами повисло молчание, пока Гарри не сказал.

— Фейт. Пожалуйста, позволь мне все объяснить. Рассказать тебе все.

— Хорошо, — сказала я, и теплое сияние от огня не помогло мне избавиться от внутреннего холода.