Тилли Коул – Объятая тьмой (страница 9)

«Ты зануда, кариньо. Всегда им был». Я покачала головой, но он снова шикнул на меня, звук был резким и резким. «Лицо, созданное Богом, чтобы мучить нас, идущих с дьяволом». Его рука обхватила меня между ног. Я издала искаженный звук и попыталась оттолкнуть его, но он не двинулся с места. Я затаила дыхание, когда его пальцы пробежались по моим трусикам. Я почувствовала, как он становится твердым напротив моей ноги. Моя нижняя губа начала дрожать от гнева. Но я не заплачу. Я не позволю ему увидеть, как я плачу. Такие мужчины, как Диего, возбуждаются, видя женские слезы.

Диего поцеловал меня в шею и щеку. «Но мне нравится, что ты нетронутая. Мне нравится, что ты девственница, и я буду первым членом, который когда-либо будет у твоей киски». Он простонал. «Первым и последним».

Я втянула воздух. Он дрожал. Я перестала дышать, чтобы он не мог сказать, что он нервировал меня. Что его прикосновение отталкивало меня. Я закрыла глаза, когда он засунул руку мне под трусики. Мне нужно было отгородиться от него. Чтобы отвлечься от этого момента.

Только одно лицо пришло мне на ум, вернув меня в тот первый день...

"Папа?"

«Аделита, это ты? Иди сюда, принцесса». Я вошла в кабинет отца. Я только что вернулась из магазина с Кармен и хотел показать ему галстук, который я купил ему к его новому костюму. Но когда я вошел в комнату, за столом моего отца сидел странный человек. Это было не ново. К нему всегда приходили и уходили бизнесмены.

«Я не знал, что у тебя компания, папа. Я оставлю тебя одного». Я хотел повернуться, но врезался в кого-то позади меня. Сильные руки поддержали меня, а затем тут же отпустили. Когда я поднял глаза, передо мной стоял самый крупный мужчина, которого я когда-либо видел, одетый в белую рубашку, облегающую его мускулистое тело, и синие джинсы с черными ботинками. У него были татуировки по всей коже и бритая голова. Татуировки доходили до его шеи. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что это были за татуировки. Но их символика быстро стала очевидной.

Нацистские татуировки.

Строгий взгляд превосходства пробежал по его лицу. Он скрестил руки на груди, глядя на меня сверху вниз.

«Аделита?» — голос моего папы заставил меня обернуться. «Это наши гости. Они будут жить в гостевых апартаментах, пока мы будем заниматься кое-какими делами в течение следующих месяцев. Я ожидаю, что вы будете вежливы с ними, когда они будут в нашем доме».

У меня по коже побежали мурашки, когда я почувствовала взгляд мужчины, устремленный на меня сзади. «Это Уильям и Таннер Айерс. Отец и сын из Техаса». Я услышала тон в голосе отца. Они приехали по делам, но он им не доверял. Если они и останавливались в гостевых апартаментах, а не в соседнем отеле, то только для того, чтобы люди моего отца могли за ними присматривать, а не потому, что у отца возникла внезапная потребность выступить в роли хозяина. Они были из Ку-клукс-клана. Я прочитала имя на руке Таннера. Причина недоверия отца была очевидна. Ку-клукс-клан и нацисты ненавидели всех, кто не был белым.

«Скоро вам придется показать Таннеру окрестности, пока мы с его отцом обсуждаем дела».

Мои глаза расширились. «Неужели Диего не может...?»

«Диего уехал на некоторое время. Он будет отсутствовать большую часть их пребывания. Он вернется к концу». По «семейным делам», без сомнения. Что-то, о чем мне не разрешалось ничего знать.

Предупреждение мелькнуло в глазах моего папы. «С удовольствием», — сказал я и натянуто улыбнулся сеньору Айерсу. Я повернулся и тут же попался на суровом ледяном взгляде Таннера Айерса. Я почти мог видеть, как мгновенная неприязнь ко мне капает с его волн.

Таннер Айерс... Белый принц Ку-клукс-клана. И я, Аделита Кинтана, принцесса Картель Кинтана ... это было бы интересно...

«Ты будешь такой тесной», — сказал Диего, прерывая воспоминание о той судьбоносной встрече. «И мы скоро поженимся...» Он втянул в себя воздух. «Я буду смотреть, как ты истекаешь кровью ради меня, кариньо».

На этот раз я позволила страху скользнуть по мне. Потому что он не хотел. Я уже отдалась мужчине — только одному. Диего никогда не узнает об этом.

Он внезапно остановился, убрал руку между моих ног, затем ударил рукой по стене надо мной. «Но не сейчас», — сказал он натянуто. «Как бы меня ни расстраивало то, что я не внутри тебя, я подожду, пока мы поженимся. Я хочу, чтобы это было правильно, с тобой». Его рука опустилась на мою щеку и нежно погладила ее. «Я слишком долго хотел тебя, чтобы не иметь тебя такой, какой ты должна быть».

Диего сжал мой рот так сильно, что почти остались синяки. Он быстро отстранился, затем повернулся и двинулся к двери. «Если я сейчас же не уйду, я трахну тебя, кариньо. Я отведу тебя в твою кровать и трахну тебя в матрас». Его губы изогнулись в усмешке. «И как бы он меня ни любил, я уверен, твой отец убил бы меня за то, что я лишил его маленькую девочку девственности до того, как она выйдет замуж. Он невероятно усердно трудился, чтобы сохранить твою чистоту».

Он ушел, захлопнув за собой дверь. Я услышала двадцать шесть шагов, эхом отдающихся на мраморном полу коридора, прежде чем осмелилась даже вздохнуть. Я закрыла глаза, но не могла стереть ощущение его от своего тела, его запах от своего носа или его вкус от своего рта. Я побежала в ванную. Я так усердно чистила зубы, что вода стала красной от крови из моих десен.

Выключив кран, я посмотрела на себя в зеркало. Моя подводка для глаз, которую я всегда следила за тем, чтобы она выглядела идеально, размазалась. Красная помада размазалась по губам.

Я уставилась на женщину передо мной. Женщину, которая два года была без того, кого она любила. Женщину, которая больше не была похожа на невинную девушку, в которую влюбился Таннер Айерс. Женщину, которая не была той девушкой. Одна лишь мысль о Таннере вызывала у меня тошноту. Мысль о том, как смягчались его голубые глаза, когда он смотрел на меня. Как он никогда не улыбался, но улыбался, совсем немного, для меня.

Я умылась, пока на лице не осталось ни капли косметики. Я моргнула, снова взглянув на свое отражение в зеркале... затем дала волю слезам. Мои плечи затряслись, а слезы полились сильнее, рыдания сотрясали мое тело и ослабляли самообладание, за которое я так крепко держалась. Я откинула голову от своего отражения. Я не хотела видеть себя плачущей. Я не хотела сдаваться. Я зашла так далеко. Я могла бы зайти и дальше... Я могла бы... Я могла бы... Я должна ...

Я стояла, сжимая фарфор раковины, пока все слезы внутри меня не вылились. Я услышала звук шагов слишком поздно, чтобы взять себя в руки. Мой папа внезапно появился в дверях. Глубоко вздохнув, я выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Я ждала, что он заговорит. Его костюм был безупречен, как обычно, ни одной морщинки на ткани. Ни одного выбившегося волоска.

«Принцесса», — сказал он тихим голосом. Он наклонил голову набок в знак сочувствия — ну, насколько я знала, что он мог бы проявить ко мне сочувствие в этой ситуации.

«Я в порядке». Я вытерла слезы и прочистил горло. Мои плечи выпрямились, и я сделала глубокий вдох.

Папа кивнул и жестом пригласил меня следовать за ним в гостиную моего номера. Я села на стул напротив него, разгладила шелк платья, затем высоко подняла голову. Папа откинулся назад, расслабленный, но пристально наблюдающий за мной.

«Ты могла бы сделать что-то и похуже Диего, принцесса». Папа сложил руки вместе и положил их на колени.

«Я его не люблю», — сказала я, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. Мой отец не любил, по его словам, истеричных женщин. Женщин, которые позволяли эмоциям управлять своими действиями. Вот почему у него не было ни одной работающей на него женщины. Вот почему — как бы сильно он меня ни любил — он никогда по-настоящему не впускал меня в свою жизнь.

Проще говоря, папа считал, что женщины должны знать свое место — ниже мужчин.

Мой папа развел руками. Но это было там, вспышка боли, которая всегда вспыхивала в его темных глазах, когда я говорил о любви. Моя мама умерла при родах , и ее смерть разрушила моего папу. Кармен сказала мне, что когда моя мама была жива, мужчины вокруг него говорили, что он счастлив. Безжалостный, но счастливый с моей мамой. Когда она умерла, они сказали, что доброта и дружелюбие, которыми он обладал, тоже умерли. Только я, его дочь, видела проблески того человека, которым он когда-то был. Вот почему я никогда не могла ненавидеть его за то, как он иногда обращался со мной. Я была причиной того, что мою маму забрали у него. Я была причиной его страданий.

Я была его единственной семьей.

Я даже никогда не видела фотографии моей мамы. Моему папе было слишком трудно держать их рядом. Я не хотела причинять ему боль, поэтому я быстро поняла, что никогда не стоит просить показать мне фотографию. Хотя Кармен сказала, что она была самой красивой женщиной, которую она когда-либо видела. Длинные темные волосы, глубокие шоколадные глаза, красивая и сильная.

Она сказала мне, что я похожа на нее.

«Какое отношение имеет любовь к чему-либо?» — сказал папа, и последняя искра надежды, что он остановит эту помолвку, угасла в моем сердце. Папа выглянул в окно. Его мысли унеслись из этой комнаты куда-то еще. «Лучше не любить слишком сильно, принцесса». Я почувствовала, как моя нижняя губа задрожала от боли, которую он испытывал. Его и моей собственной. Потому что в его словах была доля правды. Любовь, которую я чувствовала к Таннеру... Иногда, в самые темные моменты, я задавалась вопросом, стоит ли этот уровень любви, этот душераздирающий вид обладания всей этой боли и сердечной боли.