На этот раз моя улыбка была искренней. Таннер был прав. Мне действительно нравилась Красавица. В другой жизни, возможно, мы могли бы быть друзьями.
Подойдя к краю кровати, я лег на покрывало и закрыл глаза. Красавица выключила весь свет, оставив только маленькую лампу, чтобы она могла читать. Я закрыл глаза, глубоко дыша, чтобы избавиться от этого чувства предательства. Как, черт возьми, все так запуталось? Я сам себе ответил на вопрос, когда вспомнил ту ночь. Ночь, когда все изменилось.
За любовь, за утрату и за то, что привело нас к тому, в каком положении мы сейчас находимся...
*****
«Нет...» Боль была такой сильной, что пронзила мой живот; я чувствовал, что не могу дышать. Я уставился на папу и медленно покачал головой. «Нет...» Я снова заплакал, и слезы навернулись на глаза. Я оглядел комнату, ища хоть какое-то облегчение, но ничего не нашел.
«На них напали люди Вальдеса. Они выбежали с дороги, вытащили из машины в канаву и выстрелили в голову». Я попыталась сдержаться. Мне удалось, но из моего рта вырвался мятежный всхлип. Я прикрыла его рукой, чтобы заглушить шум, но это было бесполезно. Она была моим другом. Моя дорогая Тереза. Один из моих единственных двух друзей в мире был мертв.
Мой отец не выходил из-за стола. Его руки сцепились, когда он холодно посмотрел на меня. Смерть была для моего папы ничем. Просто частью его повседневной жизни. «О людях, которые их убили, позаботятся», — заявил папа, как будто я недостаточно разрыдалась перед ним. Как будто один из его самых близких друзей не был только что хладнокровно убит его врагом номер один. «Иди в свои апартаменты, Адела. Посвяти день трауру по Терезе. А потом продолжай завтра, как и должно».
Я посмотрел на отца и подумал, как он мог так легко отмахнуться от чего-то столь разрушительного. Потом я подумал, что это всегда было у него в порядке вещей. Если ты умирал, он как будто никогда тебя не знал. Он никогда не говорил о моей матери. Моя собственная мать была для меня чужой. Я ничего не знал о ней, кроме тех отрывков, которые мне давали сотрудники. И я подумал, если бы меня убили, как бы он отреагировал? Потратил бы он день на то, чтобы оплакать меня, а потом вернулся бы на следующий, полный дел, «как и должно»?
Не в силах сейчас справиться с отцом и его холодностью, я встала со стула и вышла из его комнаты. Но с каждым шагом парализующая печаль начала нарастать во мне, пока не почувствовала, что в моей груди вот-вот взорвется граната. Я мчалась по коридорам, нуждаясь в воздухе. Я схватилась за грудь, когда мой мозг перенес меня в то самое место, куда я не хотела, чтобы он попал. К Терезе и тому, как она, должно быть, сегодня испугалась. К тому моменту, когда ее вытащили из машины и грубо поставили на колени. Еще больше слез полилось, когда я попыталась представить, каково это — знать наверняка, что в ближайшие несколько минут ее больше не будет. Вот оно. Она не увидит другого завтра.
И мне было интересно, почувствовала ли она боль, когда ей выстрелили в голову.
Я молился, чтобы это была быстрая смерть. Это была роскошь, которую мы все в этой жизни желали, если бы ее отнял враг. Быстрая и безболезненная смерть. Хотя большинство наших врагов не даровали бы нам такую смерть — они хотели бы заставить нас заплатить.
Когда я выскочил из двери, уже наступила ночь. Территория гасиенды, хотя и красивая и залитая лунным светом, внезапно показалась мне тюрьмой. Это чувство росло все больше и больше в последнее время. Свобода, которой у меня никогда не было, внезапно стала всем, чего я жаждал. Ну, почти.
Я побежала в ландшафтные сады и в высокие изгороди. Я не знала, есть ли кто-нибудь поблизости. В этот момент мне было все равно. Я была потеряна, не к кому обратиться... или, по крайней мере, у меня был кто-то — я хотела кого-то. К сожалению, я не могла пойти к нему из-за страха, что нас обнаружат.
В этот момент в моем сознании возникло лицо Таннера. Я не знала, как мы сюда попали, в это место. Я не знала, как он, человек, которого я никогда не должна была любить, не говоря уже о том, чтобы желать, стал моим солнцем. Стал звездой каждой моей бодрствующей мысли. Но он стал. Он стал моим центром — якорем, который удерживал меня на месте.
Но я не знала, как после сегодняшней ночи я выживу. Потому что он уходил. После четырех долгих визитов, каждый раз крадя еще одну часть моего сердца и души, завтра он уйдет. Контракт, который держал его здесь, был выполнен. И не было никаких планов, чтобы он и его отец возвращались.
Тереза... ушла... Таннер... уходит...
Еще один всхлип вырвался из моего горла, и я опустился на землю. Я дал волю слезам. Я освободил слезы, которые щипали мои глаза до боли. Капля за каплей соленые капли заливали мое лицо, лишая меня дыхания. Я никогда не позволял себе поддаваться эмоциям, даже наедине. Меня учили никогда не позволять им управлять мной, позволять им узурпировать мою силу. Но на этот раз я не мог этого остановить. На этот раз я сдался; мне не хватало надежды. Этот мир, в котором я жил, был несправедлив. Моего друга только что застрелили — риск, с которым мы все жили каждый день. И мужчина, которого я любил, запретная половина моего сердца, уходил, и не было никакого способа, которым мы когда-либо могли быть вместе.
«Лита?»
Я вздрогнула, подняв глаза, когда голос, который я так отчаянно хотела услышать, донесся до моих ушей. Таннер бросился ко мне из щели в высоких изгородях. Его лицо было искажено беспокойством. Он опустился рядом со мной и заключил меня в свои объятия. Я позволила себе секунду его утешения, прежде чем оттолкнулась от его теплых объятий.
«Нет», — прошептал я, оглядываясь вокруг. «Вы не можете... мы не можем... мы не должны быть видны».
Лицо Таннера покрылось льдом, на нем была жесткая маска, которую он когда-то надевал на меня. Но больше нет. Теперь его лицо было мягким, его голубые глаза добрыми... и его прикосновения были нежными, когда мы были вместе. Иногда я видела войну, которую он вел в его напряженном выражении. Но он продолжал возвращаться ко мне. Продолжал целовать мои губы.
«К черту это», — сказал он низким и строгим голосом. «Ты расстроена». Таннер снова потянулся ко мне. «Я видел, как ты бежишь, когда смотрел в окно своей комнаты». Он снова притянул меня к себе. На этот раз я растаяла под его тяжестью и позволила чуждому чувству комфорта просочиться в мои кости. Моя голова упала на твердую грудь Таннера, и он прижал меня к себе. И я развалилась на части. Сейчас не было никакой гордости быть Кинтаной. В этот момент я была потеряна; Таннер был тем человеком, который нашел меня и дал мне дом.
«Она умерла», — прошептал я. Мой голос дрожал, окутанный задыхающимся хрипом. «Тереза, моя подруга... была убита сегодня Фароном Вальдесом». Таннер сжал меня крепче, словно тоже боролся. Я поднял голову и увидел, что лицо Таннера было каменным; его настроение казалось ледяным. Его голубые глаза метнулись к моим. И тут я увидел это... Таннер Айерс ослабил свою защиту, и я увидел, что его так беспокоило.
То, что случилось с Терезой... потрясло его до глубины души.
Он был обеспокоен ... для мне ?
«Таннер», — прошептала я и поднялась на колени. Я обхватила руками его напряженную шею, наблюдая, как дергается его щека. Он проглотил эмоции, которые так старался скрыть. «Поговори со мной».
«Я не могу потерять тебя», — признался Таннер. Когда его слова достигли моих ушей, я почувствовал, как мое сердце взорвалось в груди. Я замер. Мое дыхание стало затрудненным, и я почувствовал, как по моим щекам потекли новые слезы.
«Ты не сделаешь этого», — успокоил я. Таннер глубоко вздохнул.
Он поднял руки и обхватил мое лицо. «За тобой все время кто-то гонится». Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. «На тебя могут напасть каждый раз, когда ты выходишь из главных ворот». Руки Таннера сомкнулись на моем лице. Я схватил его за запястья. «Блядь!» — выругался он. «Меня здесь не будет, чтобы защитить тебя».
Мой живот скрутило от страха не увидеть его снова. Не иметь его в своей жизни. Таннер снова заговорил, но я не услышала его. Мои нервы звенели, мои эмоции были перенапряжены. Они переключились с Терезы на Таннера и на мысль о том, что больше не окажусь в его объятиях. О том, что он выразит мне свои чувства. О том, что услышу этого человека, которого превратили в жестокого, ужасающего убийцу. Поглощенного предрассудками и фанатизмом, который через нас начал видеть жизнь по-другому. Ставя под сомнение свои ценности — те, которые вбивали ему с детства.
Шрамы на его спине рассказали историю о том, как невинный мальчик был ранен и злобно превращен в человека, которого его отец так тщательно вылепил. Шрамы на его спине и груди пели душераздирающую песню маленького мальчика, кричащего, чтобы его услышали и полюбили, но затем озлобленного на разнообразие жизни, культур и всех красок, которые обогащают этот мир.
Мои руки пробежались по каждому шраму. Я молилась, чтобы мое прикосновение — прикосновение, которое он когда-то считал оскверненным и мерзким — вдохновило его оставить навязанную ему жизнь. Я надеялась, что это заставит его вырваться, по-настоящему полюбить, смеяться... и жить ...
Рот Таннера был нежен по сравнению с моим. Я отчаянно нуждалась в его губах и поцелуе. Таннер взял под контроль, сохраняя мягкость и нежность. Он мог не сказать слов, но этим поцелуем он сказал мне, что любит меня. Когда все казалось жестоким и темным, он бросил в меня единственный проблеск света. Я молилась, чтобы он был достаточно сильным, чтобы удержать свое пламя, когда его не станет.
