Тилли Коул – Объятая тьмой (страница 27)

"Ага."

«Хорошо. Тогда я сделаю перерыв. Мне нужно выпить, черт возьми. Смотри за ней, пока ты работаешь — она та еще стерва. Обычно я уважаю это в женщинах, но сейчас мне хочется врезать ей кулаком по зубам, чтобы ее рот был слишком полон, чтобы продолжать кричать. Она выжимает из меня последние нервы». Она улыбнулась шире. «Я скоро!» Красавица вышла со склада.

Дверь была открыта, но в комнате было темно. Сделав глубокий вдох, я толкнул дверь. Задняя комната была маленькой, в ней горела только тусклая лампа. Но я увидел кузину в углу, покрытую тенями. Ее голова была опущена, а темные волосы закрывали ее лицо. Ее руки были связаны веревкой, как и ее ноги. Свадебное платье, которое она носила, закрывало большую часть ее тела. Я прищурился, пытаясь разглядеть ее, но в этом тусклом свете это было невозможно.

Убедившись, что в основном помещении склада никого нет, я закрыл дверь и запер ее на засов. Моя рука сжалась на ручке, но затем я собрался с духом и повернулся. Я направился прямо к сучке в кресле, и она, должно быть, почувствовала меня, потому что она лягнула связанными ногами и выплюнула: « Cabrones! Los odio! »

Ее голова откинулась назад, когда она рванулась ко мне. Я стоял на месте, ожидая, когда она успокоится и остановится. Ее длинные темные волосы отлетели назад с лица, ее рот открылся, чтобы извергнуть еще больше дерьма в мою сторону, затем ее глаза встретились с моими и...

Я замер.

Не мог, черт возьми, пошевелиться.

Каждая клеточка моего тела напряглась. Я даже не дышал, черт возьми.

Мое сердце начало колотиться о ребра, а мышцы напряглись так, что я подумал, что они могут лопнуть. И я не отрывал взгляда от этих глаз. Темно-карие глаза, чертовски длинные ресницы и эти губы... эти чертовски полные, идеальные губы.

Моя грудь сжала мои легкие, как железный кулак, и мои чертовы руки начали трястись... потому что я не доверял своим глазам. Не доверял себе, черт возьми, чтобы поверить тому, кто сидел передо мной.

Ее глаза расширились, и я увидел, как ее лицо отлило от крови. Она моргнула, словно тоже не могла в это поверить, а затем ее глаза наполнились слезами...

«Тэннер?» — прошептала она в недоумении. Мне пришлось закрыть глаза, когда звук ее голоса ударил в мои уши. «Нет... этого не может быть...» — закричала она. Мое дыхание и сердцебиение синхронизировались в один ритм, оба они барабанили в моих ушах. Открыв глаза, я покачал головой. Этого не могло быть. Это не могла быть она...

«Ад... Аделита?»

Скрип ее имени с моих губ заполнил каждый дюйм безмолвной комнаты, словно густой дым. Ее глаза закрылись, и слеза скатилась по щеке.

Потом я посмотрел на нее... чертовски пристально посмотрел на нее, и дерьмо проскочило.

Она была в свадебном платье. Шок, державший меня в удушающем захвате, начал угасать. И как горячая кровь с заостренного ножа, шок, чертово облегчение от того, что передо мной сидит Аделита, растаяли... и на смену им пришло смятение, недоверие... а затем гнев. Раскаленный чертов гнев. Потому что это не кузен Аделиты выходил замуж... это была она.

«Тэннер?» Голос Аделиты дрожал, был тихим и таким же идеальным, каким я его помнил. Но этой сладости было недостаточно, чтобы разбавить горький привкус, который нарастал на моем языке.

Я встретился с ней глазами, теми глазами, которые когда-то обещали мне взамен все, что я обещал ей. Глазами, которые говорили мне доверять ей так же, как она мне. Что она будет ждать меня, пока я придумаю, как нам быть вместе. Пока я, черт возьми, уходил и пытался придумать, как нам сбежать от всего дерьма, что разделяло нас.

Все это время. Все эти месяцы планирования и интриг, чтобы уйти от своей семьи, оставить Ку-клукс-клан невредимым, защищенным кем-то более сильным и могущественным. Чтобы доказать свою ценность Палачам, чтобы они приняли меня как одного из своих... все для нее. Все для этой сучки, которая перевернула мою жизнь и, черт возьми, изменила меня, заставила меня хотеть только ее. Все для того, чтобы мы могли быть вместе и сбежать от наших гребаных семей, которые никогда не позволят нам — предпочтут видеть нас мертвыми.

Когда я посмотрел на женщину, которую любил, ту, которая управляла моей жизнью с того момента, как я впервые увидел ее, все, что я чувствовал, была чертова гроза ярости, заполняющая мои мышцы и кости до самых сердец. Ярость, которую я носил каждый чертов день, ярость, которую я научился контролировать ради нее, начала вырываться на свободу... и я ничего не сделал, чтобы ее остановить. Я ничего не сделал, чтобы ее сдержать. Вместо этого я позволил ей затопить меня, мои вены взорвались от тьмы, которая всегда жила во мне, посаженной туда моим стариком и Ку-клукс-кланом, и всей той чертовой ненавистью и ядом, которыми я был заражен в детстве. И я, черт возьми, принял ее.

Никакой глубокий вдох не помогал. Ничто не остановит это. Когда я посмотрел на это свадебное платье, на белое кружево, покрывающее ее руки — руки, которые держали меня, когда она обещала когда-нибудь стать моей гребаной женой, — я, черт возьми, сорвался.

«Это была ты», — прорычал я. Мои кулаки сжались так сильно, что я знал, что они сейчас в кровь потекут, когда запах роз Аделиты наполнил мой нос. Этот запах, о котором я мечтал два года. Аромат, который я вспоминал каждый раз, когда ложился в постель. Аромат, который я держал в себе все это время. «Это было то, что ты, черт возьми , вышла замуж!» Я не стал формулировать это как вопрос. Мне и не нужно было. Она сидела передо мной в гребаном свадебном платье.

Глаза Аделиты сказали все. Вина была написана на ее лице. Она предала меня. Предала нас. Ее рот открылся, но я не услышал, что она сказала. Я даже не знал, говорила ли она на самом деле. Мой мозг отключил ее, утопая в густом тумане, который я впускал. Возвращая меня в тот день, когда я вернулся в Мексику. День, когда я все бросил. День, когда я привел все это в движение.

День, когда Белый Принц добровольно упал со своего гребаного трона...

*****

«Еще несколько таких поездок, Таннер, и мы закончим», — сказал мой отец, когда мы выезжали через ворота гасиенды Кинтана. Мои глаза были прикованы к охранникам, которые окружали это место, как и в прошлый раз. Я пытался сосредоточиться на них, на том, что говорил мне отец. Но моя чертова больная голова двигалась только в одном направлении.

Аделита гребаная Кинтана.

Два месяца. Меня не было два месяца. Два месяца я вернулся к своему народу, к своей семье. Я трахал чистых WASP-шлюх, пытаясь вспомнить, кто я, черт возьми, такой. Два месяца я уничтожал врагов и сжигал огненный крест.

И два месяца попыток избавиться от стыда, что я трахнул дочь Кинтаны. И два месяца подготовки себя к этому моменту. Моменту, когда я снова ее увидел.

Мне нужно было держаться подальше.

Машина остановилась, и нас провели в гасиенду. Я прижал руки к бокам, глядя прямо перед собой. Когда мы прибыли в личные покои Кинтаны, я сел рядом с отцом, затем в комнату вошел Кинтана. «Джентльмены», — сказал он со своим чертовым сильным акцентом. Аделита говорила не так, как он. Папа явно воспитал свою дочь лучше, чем он сам.

Я поднялся на ноги и пожал ему руку. Мой отец и Кинтана начали болтать, от чего я быстро отключился. Я окинул взглядом искусство в офисе Кинтаны. Это было дерьмово. Слишком яркие цвета, которые не имели никакого смысла... пока мой взгляд не упал на картину над его столом. Карие глаза, выжженные на моем черепе, уставились на меня. И, как я и помнил, они, блядь, издевались надо мной свысока. Бросили мне вызов, чтобы я сразился с ней.

Сказала мне снова взять ее киску.

«Таннер?» Резкий голос отца вырвал меня из головы. Я посмотрел на него. «Мы скоро присоединимся к Альфонсо за ужином. Да?»

«Да, сэр», — сказал я и поднялся на ноги вслед за отцом.

Когда я шел в номер, в котором остановился в прошлый раз, я осмотрел коридоры, но никаких признаков Аделиты не было. Я знал, что ее комнаты где-то здесь. Моя кожа покалывала, как будто она чувствовала ее близость. Я надеялся, что не увижу ее все время, пока буду здесь. Молился, чтобы ее не было в городе, чтобы я мог войти и выйти из этой дыры, не бросив ни единого взгляда в ее сторону.

Я принял душ и переоделся к ужину. Я ни разу не остановился; я мерил шагами комнату, пока не пришло время идти. Я не мог выключить свою чертову голову. Я стучал кулаком по черепу, просто чтобы выкинуть из мыслей воспоминание о том, как Аделита разваливалась подо мной. О том, как я только что лишил ее девственности. О том, как она дала мне пощечину, боролась со мной, а затем поцеловала меня, словно не могла не сделать этого.

В дверь постучали. Там стоял мой отец в костюме. Его взгляд пробежался по моим брюкам, белой рубашке на пуговицах и черному галстуку. Но он остановился на татуировках по всему телу, которые вылезали из-под воротника и манжет моей рубашки. Его губы приподнялись от отвращения. Мои скривились в победе. Это было единственное, что я сделал против его воли в своей жизни. Ублюдок заставил меня заплатить за это своей плотью. Но это стоило того, чтобы увидеть, как его идеально ухоженный наследник больше не тот типично американский парень, которым он хотел меня видеть. «Истинные члены Ку-клукс-клана невидимы, Таннер. Они не носят свои убеждения на своей коже, как язычники». Его послание вдалбливали мне в голову всю жизнь. Но когда Танк ушел из Ку-клукс-клана, я ушел из армии, я пошел по спирали и сделал именно то, чего не хотел от меня великий губернатор Айерс.