Тилли Коул – Милый дом (страница 22)

– Почему я больше? Я не понимаю.

– Потому что ты такая есть. Каким-то образом ты даришь мне покой в моем совершенно испорченном мире. Кроме тебя, никто меня не понимал. Вот так все просто.

Взрыв чистого счастья ударил прямо в сердце. Я повернулась к Ромео, и мой нос скользнул по его щеке.

– Ты… ты можешь остаться здесь, если хочешь. Но… только чтобы поспать и не отвечать на расспросы.

Ромео, простонав, начал покусывать мою шею.

– Черт, я хочу этого, Мол, наверное, даже слишком.

Схватив меня за руку, Роум повел меня в мою комнату. Я задернула фиолетовые шторы и нервно двинулась к кровати. Ромео скрестил руки на талии, чтобы стянуть майку через голову, и обнажил татуировку большой черной буквы «А» на левой грудной мышце. Я узнала эмблему футбольной команды Алабамы. Между моих ног полыхало, и я заерзала на матрасе, восхищаясь его бронзовой кожей и рельефными мускулами. Вторым рисунком на его теле стала надпись красивым каллиграфическим почерком, бегущая по ребрам с правой стороны. Слишком сложная, чтобы ее можно было прочитать на расстоянии.

Мое дыхание стало поверхностным, когда его руки расстегнули верхнюю пуговицу низких джинсов, делая акцент на его твердом прессе и четко очерченной V-образной мышце. Тяжелая ткань упала на пол, и Роум подошел ко мне в одних только черных боксерах, боксерах, которые подчеркивали его мощные мускулистые бедра и явную взволнованность парня нашей возникшей близостью. Третья татуировка украшала его бедро практически в том же месте, где была и моя. Размашистый шрифт гласил: «Однажды». Любопытство во мне взыграло.

Ромео подошел к кровати и откинул сиреневый плед. Я сжала бедра от явной потребности, охватившей мое тело. Стоило ему оказаться в постели, его запах ударил по мне, словно тонна кирпичей: чувственный, свежий и горячий как ад. Я лежала на спине, уставившись в потолок, не зная, как поступить. Ромео обнял меня за талию и дернул назад. Там, где он ко мне прижимался, моя кожа горела, а когда его бедра медленно толкнулись в мою попку, я громко простонала.

Подобравшись, Роум прижался подбородком к местечку под моим ухом.

– Нам нужно попытаться уснуть, иначе все выйдет из-под контроля. Я еле сдерживаюсь.

– Х-хорошо, – ответила я, заикаясь, и положила свои очки на прикроватную тумбочку.

– Спокойной ночи, Шекспир, – пробормотал он, скользя ладонью по моему животу.

– Спокойной ночи, Ромео.

Он фыркнул в мои густые волосы, отчего прядь спала на мою грудь.

– Мне даже нравится, как звучит это имя на твоих губах. Никогда не думал, что такое случится. Полагаю, дело в английском акценте. Звучит вполне благородно, как и задумывал Шекспир. Никто и никогда не называет меня Ромео. Я не позволял. Но, как ни странно, мне нравится, когда это делаешь ты.

Я попыталась повернуться, но его руки удерживали меня подобно тискам. Тогда я взволнованно прижала наши сплетенные руки к губам и зачитала:

– Что в имени? То, что зовем мы розой, — И под другим названьем сохраняло б Свой сладкий запах! Так, когда Ромео Не звался бы Ромео, он хранил бы Все милые достоинства свои Без имени[2].

Ромео резко выдохнул через губы; его бедра толкнулись к местечку между моих ног.

– Не надо… пожалуйста…

– Почему ты не позволяешь так себя называть? – осторожно спросила я, сопротивляясь его движениям.

– Долгая история.

– У нас много времени.

– Не сейчас, – с решимостью в голосе ответил он и сжал ладони, снова качнув бедрами и коснувшись языком моей кожи.

Я боролась со своим желанием, удерживая его бедра руками, и быстро сменила тему на более безопасную, игнорируя его протестующий вздох.

– Что написано на татуировке на твоих ребрах?

– «Наша величайшая слава не в том, что мы никогда не проигрывали, а в том, что мы всегда поднимались после поражения». Винс Ломбарди.

Фраза словно отзеркалила мою жизнь. Я закрыла глаза и прокрутила в голове вдохновляющие слова, подобно мантре.

– Это прекрасно. Этот философ Винс Ломбарди, должно быть, хорош. Почему я никогда о нем не слышала?

Роум усмехнулся и игриво потянул за кончики моих волос.

– Что теперь? – раздраженно спросила я.

– Это футбольный тренер. Очень известный футбольный тренер.

– Ох. Пора бы мне вникнуть во все, что касается футбола.

Ромео крепче обхватил мою талию.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты это делала. Тебя не впечатляет вся эта шумиха вокруг моей игры, пусть так и остается. Будет лучше, если ты продолжишь не понимать деталей всего, что так восхищает местных.

– Ты точно не хочешь, чтобы я называла тебя «Пулей»? – поддразнила я.

– Черт возьми, нет.

– Тогда что угодно, если это делает тебя счастливым.

– Спи, Мол, – повторил он сквозь стиснутые зубы, – или мы закончим тем, что действительно сделает меня невероятно счастливым.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать умоляющий стон, который угрожал вырваться наружу.

– Еще один вопросик, а потом я усну.

Он вздохнул.

– Один. Ты играешь с огнем.

– Почему «Однажды»?

Он напрягся. Я провела пальцем по его руке, и он расслабился, чмокнув меня в макушку.

– Однажды я покину это место. Однажды стану самим собой. Однажды сделаю то, что действительно хочу… – объяснил он так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать.

От его душераздирающего ответа слезы выступили у меня на глазах.

– Тебе всегда было здесь плохо?

– Это уже второй вопрос, Шекспир. Я согласился на один. А теперь спи.

Я сдалась и принялась устраиваться в его сильных объятиях.

После пяти минут беспокойных раздумий я заявила:

– Ромео? Я не хочу, чтобы все о нас знали. Я хочу сохранить наши отношения только нашими.

Он убрал руки с моего живота и медленно перекатился на край кровати, закинул ладонь на лицо.

– Понимаю. Ты стесняешься меня. Агрессивный и склонный к разврату квотербек Пуля не самый лучший вариант, чтобы быть его девушкой, так? Но подойдет, чтобы пару раз втихаря перепихнуться…

Я потянулась за его рукой и уткнулась носом ему в спину.

– Что? Нет! Я… я просто нервничаю!

– В смысле нервничаешь? – Он встревоженно повернулся ко мне.

– Послушай, я не похожа на девушек из твоего прошлого. Не лощеная, не идеальная, в очках. – Я заметила вспышку веселья в его глазах. – Пожалуйста, давай немного подождем, прежде чем весь кампус узнает о нас? Ради меня? Чтобы быть с тобой, мне необходимо сначала приспособиться. Мне нужно немного времени.

Он прижался своим лбом к моему, плотно сжав губы.

– Я хочу показать всем, что я с тобой сейчас. Я, черт возьми, не хочу скрываться, и мне плевать, что думают другие. Что касается моего прошлого, то я хочу от тебя другого. Я хочу большего. Неужели ты до сих пор этого не поняла? Господи!