Тилар Маццео – Любовь, предательство и шпионаж: Как дочь Муссолини, немецкая шпионка и жена швейцарского банкира переиграли нацистов (страница 2)
Многие в окружении Гитлера уже с нетерпением ждали, когда Риббентроп оступится и его падение будет встречено с ликованием. В своем дневнике Галеаццо охарактеризовал Риббентропа двумя словами: «мерзкий прохвост».
Риббентроп в свою очередь ненавидел Галеаццо Чиано. Ему претили небрежный аристократизм графа и его неприкрытая англомания. Он ненавидел Галеаццо за то, что тот не притворяется почтительным и нахально ставит под сомнение мудрость фюрера. Когда придет время мстить, – а мстить он любил, – о, Иоахим фон Риббентроп с наслаждением уничтожит итальянского министра иностранных дел.
Если Риббентроп, по мнению министра иностранных дел Италии, был дураком и подхалимом, то и в отношении Гитлера иллюзий у Чиано к лету 1939 г. уже не оставалось. Всего несколько недель назад он встретился с фюрером и вернулся, согласно опасно откровенной записи в дневнике, «совершенно разочарованным немцами, их вождем <…> они втягивают нас в авантюру, которой мы не хотим <…> Я не знаю, пожелать ли Италии победы или Германии поражения <…> Я, не задумываясь, всеми средствами, бывшими в моих силах, возбуждаю в [Муссолини] антигерманские настроения. <…> …Они – предатели, и мы не должны чувствовать угрызения совести, отворачиваясь от них, но Муссолини еще чувствует эти угрызения совести»1.
Муссолини колебался. То он твердил о войне и чести и был полон решимости доказать Гитлеру, что им движут те же имперские амбиции, что и немцами. Как-никак, итальянцы были наследниками Римской империи, и дуче мечтал возродить былое величие Рима. Но уже в следующее мгновение реальность напоминала о себе. Италия не была подготовлена к такой войне, и Муссолини протестовал против давления, оказанного на него нацистами. Весь тот день Галеаццо лихорадочно работал в кулуарах, чтобы предотвратить катастрофу и не дать разгореться конфликту в Европе. Согласие Британии на проведение мирной конференции с немцами удалось получить в последнюю минуту. Конференция ничего бы не решила, но дала бы какое-то пространство для маневра.
Когда Галеаццо наконец появился в дверях салона, все гости с нетерпением обернулись к нему. Чиано широко улыбнулся. Он был шоуменом, и сцена принадлежала ему. «Можете спать спокойно, – смеясь, заверил он собравшихся. – Не переживайте… Франция и Англия приняли предложения дуче». Британцы все-таки дрогнули. Иначе и быть не могло. «Умиротворение» снова стало словом часа. Сегодня ночью война не начнется. Успокоенные гости наполняли бокалы, перед тем как разбрестись по спальням.
Облегчение, которое в тот вечер Галеаццо почувствовал вместе со всеми присутствовавшими в салоне, было недолгим. К полуночи мирные перспективы снова оказались под угрозой. За Галеаццо прислали машину, и водитель в элегантной форме помчал его по узким римским улицам в министерство на легендарной площади Пьяцца ди Колонна. Там министру вручили телефонограмму. Информация пришла по дипломатическим каналам: Гитлер не собирался участвовать ни в каких мирных конференциях. В берлинских типографиях уже печатались утренние газеты, объявлявшие о вторжении Германии в Польшу. На рассвете пришло сообщение, что войска рейха пересекли польско-германскую границу.
Галеаццо знал, что это значит. Муссолини не присоединится к союзникам. Его дружба с Гитлером не позволит Италии участвовать в военных действиях против Германии. Но, возможно, удастся убедить Муссолини остаться в стороне. В надвигавшейся трагедии единственной надеждой было каким-то образом сохранить нейтралитет Италии.
Еще почти год – до июня 1940 г. – Галеаццо Чиано и его единомышленники в Риме смогут справляться с этой задачей. Гитлер прекрасно понимал, кого винить в пассивности Рима. Позднее он скажет о Галеаццо Чиано: «Не понимаю, как Муссолини может вступить в войну при таком министре иностранных дел, который не хочет воевать и который ведет дневник, в котором пишет гнусные и оскорбительные вещи о национал-социализме и его вождях». Эти дневники уже серьезно раздражали Гитлера.
В итоге Муссолини не удалось удержать. Он был слишком слабым и слишком гордым. Агрессивность сидела в характере Муссолини очень глубоко. В 10 лет Бенито исключили из школы за то, что он по-бандитски, в спину, ударил ножом другого ученика. В 20 он пытался зарезать одну из своих подружек. В 36 создал «Итальянский союз борьбы», который быстро вырос в Национальную фашистскую партию. Партия пришла к власти благодаря простой стратегии – систематическим убийствам тысяч политических оппонентов, продолжавшимся, пока не осталось никого, кто мог бы составить оппозицию. К 40 годам Бенито Муссолини вырвал власть у короля Италии Виктора Эммануила, после того как продемонстрировал свою силу, организовав поход боевиков Национальной фашистской партии на Рим. Этот поход вдохновил Гитлера, который был моложе и восхищался Муссолини, на попытку «пивного путча»2 в Германии. Еще через пару лет, в 1925 г., Муссолини отбросил всякие условности и стал править как фашистский диктатор, оседлав волну народной поддержки и опираясь на вульгарную и напыщенную риторику. Он играл на струнах национализма и ностальгии, воодушевлявших его сторонников и ужасавших его критиков.
Власть Муссолини была основана на мачизме. В мире, который создал диктатор, «настоящие мужчины» не уходили от драки, а «настоящие итальянцы», те, кто завоевал мир и являлся наследником Римской империи, не уступали никому. Это породило политическую дилемму, которую он не мог не понимать: «Итальянцы, слушая в течение 18 лет мою воинственную пропаганду, не могут понять, ка́к я превратился в глашатая мира сейчас, когда Европа объята пламенем. Нет никакого иного объяснения, помимо военной неподготовленности страны. Но даже и за это ответственность возлагают на меня». Муссолини не хотел войны. Но потерять лицо он тоже не хотел.
Галеаццо Чиано всеми доступными ему способами боролся за то, чтобы удержать Италию от вступления в войну на стороне Германии. В ретроспективе, глядя на события из XXI в., его поведение можно, пожалуй, назвать доблестью. Но при всем том считать Галеаццо Чиано героем можно только с большой натяжкой. Он ответственен за другие войны, со странами, гораздо более слабыми, чем Франция или Британия; его, как и его тестя, многие (вероятно, справедливо) считали причастным к внесудебным расправам над политическими противниками; он богател на своей должности, в то время как большинство итальянцев голодали; его политическая деятельность, даже когда была антигерманской или антинацистской, все же не была антифашистской. Чиано был, по мнению большинства современников, легкомысленным, бесцеремонным, любителем посплетничать и неисправимым бабником. В 1938 г. Джозеф Кеннеди, в то время посол Соединенных Штатов в Риме, написал о нем: «Я не встречал второго такого напыщенного и самовлюбленного болвана. Бо́льшую часть времени он болтал о женщинах и ни с кем не говорил на серьезные темы, боясь упустить из виду двух или трех девиц, за которыми волочился. Я ушел с убеждением, что мы бы добились большего, прислав к нему десяток хорошеньких девушек, а не группу дипломатов». Не только американцы пришли к такому выводу. Слабость Галеаццо Чиано к красивым женщинам привлекла внимание и немцев.
Рассказывая эту историю, назвать героиней жену Галеаццо Чиано, Эдду, можно только с еще большей натяжкой. Хотя, безусловно, это книга о ней и о поразительном мужестве, уме и решимости, которые Эдда Чиано продемонстрирует в грядущих событиях.
Эдда тоже была известна каждому итальянцу, по крайней мере, все 18 лет правления Муссолини – сначала как любимый первенец дуче, маленькая проказница, затем как дерзкая представительница золотой молодежи, а после звездного брака с Чиано в 1930 г. – как гламурная графиня Чиано. К 28 годам – 29 лет Эдде исполнялось как раз 1 сентября 1939 г. – ее репутация была далека от безупречной, и дипломаты разных стран следили за ней так же пристально, как за ее мужем.
Посол Великобритании в Риме сэр Перси Лорейн весной 1939 г. докладывал премьер-министру Невиллу Чемберлену, что Эдда «превратилась в нимфоманку и в алкогольном угаре весьма неразборчива в связях». Она пила слишком много джина, играла в покер по излишне высоким ставкам и часто проигрывала. Галеаццо говорил в нос высоким, почти женским голосом и мог бесконечно рассказывать о своей любви к старинному фарфору – едва ли это соответствовало представлению Муссолини о мачизме. Эдда любила эпатировать публику: носила мужские брюки, курила, ярко красилась и водила спортивную машину, в которой ее мужу доставалось пассажирское место. Исповедовавший принцип «поиметь и бросить», Галеаццо уложил в постель столько аристократических подруг своей жены, что в Риме их называли просто «вдовушки Чиано». Эдда предпочитала спортивных и подтянутых мужчин помоложе, таких как маркиз Эмилио Пуччи, 24-летний член лыжной олимпийской сборной Италии и страстный автогонщик. Неизвестно, когда начались их отношения, то затухавшие, то разгоравшиеся, но, вероятно, это случилось в 1934 г. на лыжных склонах Кортина-д’Ампеццо. В 1939 г. Эмилио Пуччи вернулся в Рим из Америки, где два года проучился в университете, и снова начал встречаться с Эддой, хотя никто не предполагал, что Эмилио был ее единственным любовником.