Тихон Стрелков – Рассказы 36. Странник по зову сердца (страница 20)

– Зато боги верят в тебя, – сплевывает он. – Но ты же не еретик.

– А как они выглядят? Я смогу такого узнать?

Кажется, Варда начинает подозревать во мне праздную болтливость.

– Они бледные. У них двойные зрачки.

– Как у рыб на дне океана?

Ихтиология посреди каньона Ша-Нурди все-таки оказалась лишней. Варда смотрит на меня с сомнением – вежливым, но я чувствую шаткость его доверия.

И тут слева мелькает синяя лента. В другой день я бы принял ее за змею.

Молодые зураны не похожи на взрослых. Это потом они отрастят лапы и когти, а пока очень уязвимы. Тень будущего величия.

Варда говорил, зимой через Ша-Нурди можно пройти, не встретив ни одного зурана вообще. Твари не падки на человечину, не особо любопытны. Беспокойны, только когда ищут пару – как тот, первый. Однако к лету повадка их резко меняется. Зураны выводят потомство и защищают его.

Я замираю, роняю мешок с плеч. Лишний вес – помеха.

Зуранов двое, семейная пара. Один покрупнее, другая поменьше. Мне очень не нравятся их зубы – куда больше, чем когти.

Варда крадется вдоль скалы, сжав нож. Плавность движений, так удивившая меня поначалу, доведена до предела.

Я смотрю на детенышей: сине-голубые, полупрозрачные, они скользят по земле. Опеку родителей можно понять, за такими не уследишь. Река под нами сверкает на солнце, и зуранята каждый – река в миниатюре.

Варда делает выпад и отступает к скале. Большой зуран несется прямо на него, длинное, мощное тело подпрыгивает на коротких лапах. В последний момент Варда отступает вбок.

Развернуться зверь не успевает. Из его брюха торчит нож.

Я смотрю на экризский символ всепожирающего Солнца, высеченный над нами, и когда на меня бросается самка, делаю самое глупое, что могу: падаю с уступа в реку.

Течение здесь не бурное, и мне бы наверняка удалось выбраться на берег. Увы, меня бьет головой о камень.

На удачу, тот достаточно большой, чтобы тело не унесло дальше.

Когда Варда вытаскивает меня из воды, я вижу тень беспокойства на его мрачном лице. Наши вещи промокли, но солнце быстро это исправит. Хотя форме купание на пользу не пойдет, а командование вид не по уставу не ценит.

Мне повезло, что заплечный мешок не нырнул вместе со мной. Его высушить куда сложнее. А вот феска все же уплыла – чаяние сбылось.

Я ерошу отросшие за время плавания – еще на корабле – волосы и чувствую на пальцах кровь. Не важно. Это не важно.

Варда явно хочет о чем-то спросить, и я даже знаю о чем. Поэтому задаю вопрос первым:

– Что случилось с твоей сестрой?

Дурная благодарность за спасение – да и с чего вдруг об этом говорить, – но травма меня, наверное, оправдывает.

Варда молчит. Сколько ему? Тридцать? Тридцать пять? Борода скрывает возраст; может, и добавляет лет. Одно я вижу ясно: он не хочет отвечать.

Однако нежелание – уязвимость, а слабым Варда выглядеть тоже не хочет. Ни передо мной, ни вообще.

– Ее звали Ану. В Шевве решили, что она ведьма.

– Почему?

Я подставляю ладонь солнцу. Кровь уже запекается. Не важно, не важно.

– Потому что это был неурожайный год.

Объяснение не очень, даже на взгляд человека, который только ударился головой. Я смотрю на Варду – кажется, слишком прямо.

– Почему?

– Потому что так бывает.

И это объяснение, во всей абсурдности, внезапно удовлетворяет меня.

– Когда это случилось?

– Два года назад.

Я ложусь на горячую землю и закрываю глаза. Солнце ало рдеет под веками.

– Они…

– Забили ее камнями.

– Ты пробовал помешать?

Варда молчит. Его молчание не имеет никакого отношения к обетам Чистой недели. И я понимаю: в глубине души он до конца не уверен, что сестра не была ведьмой. «Суеверия – глупость, но очень опасная».

Была ли сестра Варды ведьмой? Едва ли. Просто людям в этой местности нравится друг друга осуждать.

К вечеру на горизонте уже видны пещеры монастыря. Черные провалы в древней плоти скал, они смотрятся торжественно и угрюмо. Закат им идет. Я и хотел бы перевести взгляд, да особо не на что.

Варда идет впереди. На меня он оборачивается, но теперь редко. В последние часы мы не говорили. Искать причины – трата внимания; у нас есть задачи важнее.

Я почти уверен, до обители нам так легко не добраться. Слишком большая удача, ее никто из нас не заслужил. И все-таки удивляюсь, когда вижу зурана первым.

Варда так и идет, не сводя глаз с пу́стыни. Да, в этом дело: святое место. Задумавшись, он отвлекся. Я – нет.

Медленно я достаю погремушку, которую он мне дал. Зуран небольшой, похоже самка. Стоит на гребне скалы позади нас. Можно бы и пройти мимо, только детеныши уже змеятся лазурными лентами вниз по склону. Как вода, такие же непредсказуемые.

Тихо, чтобы не потревожить, я кладу погремушку на землю. Сажусь рядом. Вечерний ветер холодит лицо. Выгоревшая на солнце имперская форма измята после купания в реке. Ножны на моем поясе по-прежнему немы, но это продлится недолго.

Зуран трусит по склону вниз, и я вижу – Варда уже заметил его. Ее.

А вот и второй родитель. Идет следом, уже ко мне. Он тоже замечен.

Металл едва слышно шепчет о металл, когда я обнажаю саблю. Что же, посмотрим.

Когда из каменной кельи монастыря показывается третья тварь, я на пару секунд замираю. Смех, такой неуместный сейчас, клокочет в горле. Пещеры, много пещер, и тут больше никто не живет. Идеальное место! Очевидно, зураны устроили в обители логово.

Я знаю людей, которых эта новость привела бы в восторг. Отменное возмездие.

Я не хочу знать их.

Что там, внутри у погремушки, семена? Грохот сразу привлекает внимание. Самка недовольна шумом, бежит прямо на меня. Похоже, она правда плохо видит: метит на звук, а значит, левее.

Будь шкура не такой прочной, я отрубил бы голову сразу. Лезвие застревает.

Где-то впереди – я это чувствую – Варда добивает последнего, третьего зурана.

Но когда я оборачиваюсь, становится ясно: для радости повода нет.

– Яд… очень разный. – Варда тяжело дышит, сидя у стены. – Зависит от зверя.

Концепция для меня странная. Ты либо умрешь, либо нет.

Полупрозрачный клубок детенышей кишит совсем рядом с нами, потом распадается. Они остались одни и напуганы. Минута – и их уже нет.

Я оглядываюсь, взрослых зуранов пока не видно. Надолго ли?

– Тебя кусали раньше?

– Да. – Варда ухмыляется. – Конечно. Я же охотник. Полжизни… здесь.

Зураны, безусловно, ценная дичь. Их кожа, их кости, их мясо – все это можно продать. Охота требует навыка. Я бы хотел верить Варде, но мне не нравится, как он бледен и как дыхание из надсадного становится еле слышным. Возможно, сегодня нам достались особо ядовитые твари.