Тихон Стрелков – Призрачная нога (страница 28)

– Сильное заявление… для калеки. ― Коган опустился на корточки и туго затянул ремешки на потесанных сапогах из крокодильей кожи. ― Теперь мы готовы.

Смолл встал на линию старта и сжал пальцы в кулак. Он предвкушал начало забега, как давно не предвкушал что-либо, но вместе с тем и боялся того, что будет после. С тех пор как он потерял ногу, лишь мысль о сегодняшнем поединке заставляла его не отчаиваться, толкала вперед. Смолл упорно трудился, чтобы оказаться здесь. И вот цель достигнута. Но порой достижение цели удручает нас не меньше, а то и больше неудачи.

– Мы начинаем! ― крикнул Джоз в толпу.

– А как же дамы и господа?

– Да заткнись ты уже, Коган! ― Джоз отошел в сторону и кивнул Марлу, стоящему сбоку от финишной линии. ― Приготовьтесь! На счет три! Три! Два! Один! Погнали!

Смолл реагировал быстрее. Один прыжок, другой… Культя горела, но Смолл уже не чувствовал желания наступить на вторую ногу. Ветер приятно щекотал лицо, земля и зрители прыгали перед глазами. Он снова был на ходу, он снова был живым. И он на полкорпуса опережал противника, когда тот вдруг рванул вперед, точно его с силой толкнули, и оторвался. Зрители недовольно засвистели. Смолл финишировал, глядя в узкую спину Когана.

– Слишком предсказуемо. ― Рыжебородый тяжело дышал.

– Сколько? ― По вискам Смолла стекал пот.

– Шагов пять, ― ответил Марл, ― не больше.

Лицо Смолла осветила улыбка. Он развернулся и на большей для одноногого человека скорости попрыгал обратно к линии старта. И так раз десять: от старта до финиша и обратно. В груди у него гулко стучало. Марл бежал рядом и хохотал. Площадь медленно пустела. Люди насмотрелись на старания калеки и вернулись к своим делам. Остались только дети, им нравилось наблюдать за Смоллом, для них он был сродни герою.

Раздался гром, небо окрасили оранжевые, желтые и перламутровые вспышки.

– Небесные вены! ― воскликнул Марл. Набегавшись, они со Смоллом присели на лавочку, и Марл вытащил из просторного кармана брюк сладкий корень неуверенного дерева. «Неуверенным» дерево называлось из-за того, что не могло подолгу стоять на одном месте и вечно передвигалось.

– Ты запомнил? ― изумился Смолл.

Марл задрал рукава пожелтевшей рубахи, больше напоминающей тунику, и улыбнулся.

– Небо тренирует мышцы. Подход за подходом. На небесном теле выступают вены, словно молнии. Небо потеет, и льется дождь. Я все запоминаю. ― Он разломил корень напополам и протянул Смоллу. ― Не благодари.

– Спасибо, Марл.

Паренек смутился. Он всегда смущался, когда его хвалили или благодарили.

– Этот за тобой до сих пор следит, ― тихо сказал Марл, прикрыв ладонью рот.

– Знаю, ― выдохнул Смолл. ― Аверлин выходи! Хватит прятаться!

Мгновение природа наслаждалась тишиной, затем прогремел гром, и из-за угла каменного дома с трещиной на всю боковую стену уверенной походкой вышел человек в черном плаще. Он остановился перед Смоллом и скинул капюшон.

– Что меня выдало?

– Ганс. Он бы просто так не пришел.

– А еще бабы, ― добавил Март, ― они больно часто за угол заходили и больно часто возвращались оттуда ни с чем. Даже самые красивые из них. Простаки их бы не заинтересовали, а нормальные мужики… они бы красивых баб не прогнали бы, как это сделал ты.

– Зачем ты прятался? ― спросил Смолл.

– Король велел не спускать с тебя глаз. Это лучше делать невзначай, больше узнаешь.

– И что же ты узнал?

– Потеря ноги не сломила тебя.

– Без обид Аверлин, но Марл бы узнал гораздо больше за каких-нибудь пять минут.

– В этом разница между профессионалом и любителем. Любитель узнает столько о тебе, что ты будешь шокирован, профессионал же разочарует тебя, но будет знать абсолютно все.

– Чего-то я не догнал… ― начал Марл.

– Король хочет встретиться со мной?

– Он больше не будет ждать, ― подтвердил Аверлин.

– А если я откажусь идти?

– Мне кажется, ты дорожишь своей правой ногой. Или я ошибаюсь?

Рот Смолла напрягся. Теперь вес каждой угрозы для него увеличился вдвое.

– Ты умеешь убеждать, ― холодно сказал он.

Аверлин кивком головы велел ему следовать за ним.

Смолл взъерошил кучерявые волосы недовольного Марла и пообещал, что скоро вернется.

Темнело. Крупные капли дождя звонко бились о крыши домов. Аверлин шел широким шагом, Смолл едва поспевал за ним. Он насквозь промок, но не жаловался.

ХЛЮП-ХЛЮП!

Смолл прыгал по лужам, брызги летели во все стороны. Он тяжело дышал, борясь с желанием остановиться. В окнах домов горели огни, издали напоминающие звезды. А ведь Смолл раньше любил сидеть на крыше домика на своем цветке и глядеть в ночное небо. Как же он скучал по созвездию павлина, без него здешний небосвод казался таким плоским и таким пустым… Он вспоминал беззаботные времена, когда мог целыми днями рыскать на двух ногах по округе в поисках приключений, вспоминал о родителях и о Флоре. Смоллу не хватало улыбки принцессы, ее наивных вопросов. Сопровождая девушку на пути к Фондорийскому Древу, он чувствовал себя особенным, от его поступков зависела судьба другого человека. Но теперь он снова сам по себе.

…Смолл не заметил, что Аверлин остановился, и налетел на него.

– Твоя гордость тебя погубит, ― сказал Аверлин.

– Не гордость, а седой человек в плаще, который забывает, что ведет в замок калеку. ― Смолл сел на мокрую лавочку и отдышался.

– Справедливое замечание, ― согласился Аверлин.

Очень скоро они снова двинулись в путь. Улицы Оустрейса пустовали. На горном плато и в солнечный день было прохладно, а сейчас уж тем более. Нога Смолла невыносимо ныла, он с трудом отрывал стопу от земли. Наконец, показался замок. Замок стоял на пологом холме и состоял из череды едва ли не сливающихся с чернотой ночи башен, чьи круглые окошки горели пугающим зеленым светом.

Смолла поразило, что замок не огражден стеной.

Они подошли к огромной железной двери, Аверлин постучал, и стражники пустили их внутрь.

– Король у себя? ― спросил Аверлин твердым, непоколебимым голосом.

– Он не покидал своих покоев. ― Стражник, высоко подняв подбородок, смотрел вперед. ― Вас сопроводить?

Аверлин кинул взгляд на Смолла. Смолл сначала пожал плечами, затем до него дошло, что Аверлин спрашивает «Нужна ли тебе помощь, чтобы подняться?», и ретиво покачал головой.

– Тогда нет, ― сказал Аверлин.

– Как скажете, ― отозвался стражник. ― Разрешите вернуться к своим обязанностям?

– Ступай.

Аверлин повел Смолла вдоль широкого тускло освещенного коридора. На мраморных стенах изображались причудливые фрески объемных фигур, на полу ― эмблемы Оустрейса. Они по винтовой лестнице поднялись на третий этаж. От контраста у Смолла перехватило дыхание. Великолепие первых двух этажей сменилось практичностью. Блеклый серый камень пришел на смену изящному мрамору.

– Это точно этаж короля? ― спросил Смолл. ― Больше походит на темницу.

– Король не нуждается в показном великолепии, ― холодно ответил Аверлин. ― Какая разница, какого цвета стены и есть ли на них картины? На что это повлияет?

– На настроение. Приятнее смотреть на…

– Как можно любоваться красотой стен, когда твои подданные голодают? ― Аверлин остановился возле черной двери. ― Мы пришли. ― Он достал ключ и отворил дверь. ― Проходи.

В центре гостиной стояли круглый столик с двумя гладкими стульями, пару узких шкафов и бесцветная ширма. Смолл слышал, что король никому не показывает свое лицо, но считал это нелепым слухом.

– Почему король…

– Присаживайся. Я сообщу королю о твоем визите. ― Аверлин не дослушал и скрылся за ширмой. Смолл сел на стул и потер уставшую ногу. С мокрых волос капала вода. Пыльный налет на ковре превращался в грязь.

– Здесь вообще убираются? ― вслух подумал Смолл. Он поднялся со стула и попрыгал к ширме. Заглянув за нее, он увидел темный проход, которому не было конца. Смолл прислушался; тишину прорезал низкий голос, эхом гуляющий по стенам коридора.

– Убираются. Хоть я и прошу их не делать этого. Такова королевская учесть ― людям так и норовит тебе угодить.

– Смолл, ты ведь слышал о том, что происходит с людьми, увидевшими короля? ― спросил Аверлину.