Тигест Гирма – Вечная погибель (страница 11)
Ей на плечо легла нежная рука, подарив тепло. Прогнала океанский рев и заставила почувствовать под собой стол и стул.
Сузеньос. Его бессмертие. Джи Кей. Джун. Ее четыре закона. Все разваливалось.
Он быстро убрал руку, но этого оказалось достаточно, чтобы Кидан пришла в себя. Темные глаза Юсефа были широко раскрыты. Слен внимательно слушала декана, взгляд Юсефа почти сиял. У Кидан внутри все сжалось. Амбиции Слен – зверь в клетке, жаждущий искушения, от которого не в силах отказаться. Но она уже выбирала Кидан. Выбирала воскресить Джи Кея после убийства. Слен снова встанет на ее сторону. Проблема в остальных.
Восторг на широком лице Аджтафа был невыносим. Он напоминал сына: светло-коричневая кожа и мягкие зеленые глаза, но без теплоты, как у Рамин.
Кидан опустила кулак, ее лицо вспыхнуло. Кровь со стола брызнула по сторонам.
– Так нельзя. Мне нужно установить законы в моем доме.
Декан бросила на нее резкий взгляд.
– Каждый в Укслее хочет установить собственный закон, но мы здесь не потакаем личной жадности. В нашем сообществе должны быть пограничные Дома и сильные срединные Дома.
Кидан прикусила губу, сжав кулаки. Неподвижность Сузеньоса выдавала его ярость. В отличие от нее, он хорошо скрывал эмоции.
Но похоже, даже он достиг предела и безрадостно выдохнул.
– Если дать пограничным Домам шанс на срединное положение, Укслей раскалится от яростной борьбы за власть. Дома-основатели должны оставаться во главе, как было всегда. Деканом должен стать либо Фэрис, либо Адане.
Казалось, каждый спокойно обдумывает предложение.
Паника билась в груди Кидан тысячей птиц. Без Дома Адане у нее не останется ничего. Она станет никем. Ненужной ни Джун, ни Сузеньосу. А Джи Кей… Джи Кей умрет в тот же миг, как Самсон об этом узнает.
– Вы не можете так поступить, – почти взмолилась Кидан, подавшись вперед. – Мои предки основали Укслей. И имеют право на срединное место как основатели.
На лицах не отразилось ни тени эмоций.
Мэкэри откинулся на спинку кресла, пригладив пальцами седые сальные волосы.
– Вы говорите о традициях, но ваши родители нарушили их в тот день, когда назначили наследником дома дранаика.
Губы Деларуса согласно скривились. Его дорогой костюм украшала роза.
Кидан моргнула – в ушах стучала барабанная дробь. Все уставились на Сузеньоса, их недовольство сгущалось, словно тучи. Сколько бы они ни препирались, их объединяло недоверие к вампирам. Они скорее позволят Дому Адане раствориться в тенях, чем отдадут его вампиру.
Взгляд Сузеньоса острым лезвием устремился к декану, а губы сжались в тонкую линию. В любом другом месте, он, наверное, ее бы убил.
– Это не проблема, – заверила Кидан, пытаясь унять дрожь в голосе. – Сузеньос согласился передать Дом Адане мне.
Он застыл, и его пронзительный взгляд обжигающей волной прошел по ее затылку. Сердце Кидан забилось быстрее, но она не опустила подбородок.
И разумеется, поскольку это была ложь, жидкость перед ней окрасилась в черный цвет.
Проклятье.
9
Кидан
– Зачем ты лжешь? – рассмеялся Деларус. – Вот что бывает, когда за стол пускают детей.
Несколько человек обменялись взглядами – некоторые заинтригованными, некоторые настороженными. Все смотрели на черную жидкость перед Кидан.
Лицо Кидан горело, но она выдавила:
– Я имела в виду, он перепишет дом на меня.
Как ни странно, несмотря на исходящую волну темной энергии, Сузеньос молчал.
– С чего бы Сузеньосу отказываться от такого дара? – заговорила глава дома Роджитов, одноглазая женщина.
– Потому что он четырнадцать лет пытался подчинить дом и потерпел неудачу, – продолжила Кидан, чувствуя, как сжимается живот. Но выбора нет.
Она должна показать им зубы.
Трое – Аджтаф, Мэкэри и Деларус – усмехнулись. Кидан постаралась запомнить их лица.
– Дикий Сузеньос, – Мэкэри почти мурлыкал от удовольствия, – не в состоянии укротить дом.
– Возможно, мне стоило привязать его, как твоих одиннадцать жен, – резко ответил Сузеньос. – Но у тебя что-то не сработало.
Мужчина так закашлялся, что его глаза чуть не вылезли из орбит.
– Как ты смеешь! Нелепые обвинения. Мой дранаик прикончит тебя в День Коссии…
– Зачем ждать? – бросил Сузеньос, готовясь к бою.
Вампир Мэкэри тоже выпустил длинные черные когти. У Кидан встали дыбом волосы. Здесь нельзя драться. Это против закона…
Профессор Андреас испарился со своего конца стола, словно дым. Стопка бумаг взлетела вихрем белых перьев. В мгновение ока он оказался между двумя вампирами. У Кидан екнуло сердце. Он быстрее всех вампиров, кого она видела.
– Сузеньос, – тихо, осторожно произнес профессор. – Назад.
С огромным усилием Сузеньос вернулся к креслу Кидан. Мэкэри фыркнул и сердито на него посмотрел.
На несколько мгновений повисла тишина. У Кидан бежали мурашки от суровых взглядов – их власть пробирала до костей. В горле зародился крик. Она злилась на декана, ведь та втянула ее в новую ссору с сестрой, а теперь еще это – очередные стервятники, жаждущие отобрать ее семейное наследие.
Как ни странно, заговорила Аджоа Пиран.
– Это предложение, верно? Так когда голосование?
Кидан бросила на нее недоверчивый взгляд. Пронзительный взгляд темных глаз Аджоа заставил Кидан насторожиться. Женщина в ней что-то искала.
– Традиции – краеугольный камень Укслея, – заявила Аджоа. – Мы обязаны Дому Адане, не следует торопиться с таким решением.
– Как здорово ты заступаешься за Адане, – Михаил Темо напряг свои толстые руки. В его взгляде тоже читалось сострадание к Кидан, но он стал жестче, когда обратился к Пиран. – Их призраки тебе благодарны.
Аджоа помрачнела и бросила на Михаила убийственный взгляд.
– Ну вот, опять. – Мужчина из Дома Луросов зевнул. На его шее и пальцах сверкнули драгоценные камни. – Декан Фэрис, мы можем закончить?
– Мот зебейя, как вы предлагаете поступить? – спросила декан Фэрис, разрядив напряжение. Она склонила голову перед молчаливыми мот зебейями, наблюдавшим без единого движения. Столь неподвижно, что Кидан забыла про их присутствие.
Знакомый ей пожилой монах поморщился, вставая. Его голос был нетороплив, и медленный темп рассеивал напряженность.
– Каждый Дом явится с дранаиками в суд мот зебейя, чтобы обсудить и объявить решение. Мы будем принимать по одному Дому каждую неделю, в четверг – день, когда Последний Мудрец и Демасус создали Три Запрета, день Согласия и Мира. – Он обвел всех задумчивым взглядом. – Начнем с дома Аджтафов, с наибольшим количеством дранаиков, и закончим домом Адане, с наименьшим количеством дранаиков. Да пребудет с вами мудрость Последнего Мудреца.
Когда все закончилось, они еще какое-то время сидели в тишине. Мудрость? Есть ли ей место за этим столом, где все боролись за власть? Кидан медленно поднялась, по-прежнему дрожа от гнева. Юсеф ободряюще кивнул ей, выходя и поддерживая тетю за руку. Слен на мгновение остановилась у двери, выразительно посмотрев на Сузеньоса.
Казалось, ее взгляд говорил: «осторожно».
У Кидан волосы встали дыбом, но она не обернулась. Гнев Сузеньоса ждал своего часа, следуя за ней по пятам, когда они вышли на улицу.
«Ты наконец отняла у него дом, – прошептал голос в голове. Конечно, он тебя ненавидит».
Но Кидан прогнала панику. Сузеньос не унаследует дом. Он нуждается в ней, а значит, он не уйдет.
На поясницу легла твердая рука, словно он слышал ее мысли. Кидан тут же напряглась – все вылетело из головы.
– Следуй за мной.
Он говорил тихо, прямо ей на ухо, опасным голосом.
Его рука задержалась еще на минуту, заставляя сердце биться быстрее. Пальцы сжались, и Кидан могла поклясться, что почувствовала кончики когтей, прежде чем он убрал их.
Как он однажды сказал?