Тиффани Робертс – Поцелуй чернокнижника (страница 9)

— Зато я прихватил нашу воду, — он подтащил к себе рюкзак, расстегнул молнию и вытащил одну из бутылок, протягивая ей. — Тебе стоит немного попить.

— Спасибо, — она открутила крышку, приложила бутылку к губам и за считанные секунды осушила ее до последней капли. Сейчас не было нужды экономить — в этом доме была проточная вода. Они просто пополнят запасы перед уходом. Если проявят уважение к хозяину, она сомневалась, что тот им откажет.

Передав пустую бутылку Дэнни, она вновь оглядела комнату, нахмурившись. Свет от камина отбрасывал на стены дрожащие тени, и все вокруг тонуло в мягкой полутьме. Адалин встала с дивана, подошла к ближайшему окну, отдернула занавеску и выглянула наружу.

Уже наступила ночь. Небо отливало зловещим серым светом — разломанная луна, ее две половинки, освещали облака, придавая всему внизу призрачные оттенки черного и пепельно-серого. За домом тянулась выжженная, лишенная растительности земля, теряющаяся в густой тьме леса. Но прямо по центру, чуть в стороне, она заметила нечто другое — что-то похожее на разросшуюся стену из живой изгороди. В полумраке трудно было понять, что это.

— Как долго я была без сознания? — спросила она.

— Некоторое время. По крайней мере, несколько часов.

Адалин отпустила занавеску и вернулась к брату как раз в тот момент, когда он встал и потянулся.

— И он не возвращался?

— Нет.

Это должно было означать, что он не собирался причинять им вред — по крайней мере, она на это надеялась. Если бы у него действительно были такие намерения — а причины у него, возможно, были, учитывая, что они натворили, — он мог сделать это уже не раз. Она была без сознания несколько часов, совершенно беспомощна, а он все равно оставил их с Дэнни одних.

Адалин села на диван, потянула к себе тревожный рюкзак⁶, расстегнула его и порылась внутри, пока не нащупала пару протеиновых батончиков.

— Вот, — сказала она, протягивая один брату. — Ешь.

Дэнни застонал и сгорбился.

— Эти штуки на вкус как картон с песком, Адди. Я знаю, что у него на кухне есть настоящая еда, — он поднял ладонь вверх, пальцы чуть согнуты, будто воображаемая баночка все еще была у него в руке. — У меня вот тут была арахисовая паста. Прямо в руке.

Она усмехнулась.

— Но это его еда. А это — наша. И он не предложил нам угоститься. Ты правда думаешь, что сейчас хорошее время испытывать удачу?

С преувеличенно тяжелым вздохом Дэнни взял батончик, разорвал упаковку и медленно, почти с мученическим выражением, разломал его пополам. Он поднес кусок ко рту и откусил, едва сдерживая гримасу.

Адалин тоже развернула свой батончик и откусила. На вкус он действительно был как картон, перемешанный с песком. И все же она продолжала жевать, заставляя себя глотать. Это было лучше, чем ничего. Их припасы были ограничены, и выбирать не приходилось. Еда есть еда. А выживание важнее вкуса.

Она съела только половину, потом завернула остаток обратно и убрала в рюкзак. Дэнни, несмотря на жалобы, доел свой и запил большим глотком воды. Вытерев рот рукавом, он ухмыльнулся.

— Мы должны проверить это место.

Адалин покачала головой:

— Нет. Мы должны остаться здесь и дождаться, пока хозяин вернется.

— Адди, прошло уже несколько часов. Он может вообще не появиться до утра. Почему бы просто не осмотреться?

— Даже если он не покажется до утра, это все равно его дом, Дэнни. И он проявил достаточно доброты, позволив нам остаться, несмотря на… все, — она оглядела брата и нахмурилась: его одежда была изодрана, вся в грязи, волосы взъерошены, на щеках — следы усталости и пыли. Возможно, она сама выглядела не лучше, но ей хотя бы удалось немного отдохнуть. — Тебе стоит поспать.

— Я не могу. Мне скучно, я на взводе, и… мне просто нужно двигаться.

Адалин, как ни странно, чувствовала то же беспокойство — будто ее распирало от энергии. Но это совсем не значило, что они должны красться по чужому дому, каким бы любопытством ни были охвачены.

— Дэнни, мы…

— Пожалуйста? — перебил он, сложив руки в мольбе и глядя на нее снизу вверх большими, по-детски голубыми глазами. Этот взгляд всегда обезоруживал ее. — Я ни к чему не притронусь. Честно.

Адалин тяжело откинулась на спинку дивана, запрокинула голову и уставилась в потолок.

— Уф. Почему я всегда тебе поддаюсь?

Он широко улыбнулся.

— Потому что ты меня любишь.

Она наклонилась вперед и ткнула его пальцем в плечо.

— Ни. К одной. Вещи. Не прикасайся. Ясно? Если он нас поймает, мы скажем, что искали туалет.

— Ну, мне действительно надо в туалет, так что это даже не совсем ложь, да? — в его улыбке промелькнул лукавый огонек.

Адалин усмехнулась.

— Мне тоже. Так что да, не совсем.

Раз тут был водопровод, должен был быть и работающий туалет, верно? Господи, снова иметь возможность нормально сходить в туалет! Одно из тех простых удобств, которые она раньше принимала как должное. Когда она была маленькой, родители пару раз брали ее в поход, но даже тогда копание ямы и сидение на корточках не казались ей особенно веселым занятием.

Закрыв рюкзак, Адалин закинула его за спину. Дэнни тут же последовал ее примеру. Они уже давно усвоили: в этом мире нужно быть готовыми к бегству в любой момент. Что бы ни случилось, все лучше держать при себе.

Они вышли из гостиной, остановившись у порога следующей комнаты. Внутри было темно — все шторы, похоже, были задернуты.

Глупо, подумала Адалин, нащупывая сбоку рюкзака маленький фонарик. Батарейки сейчас редкость, и использовать их просто ради того, чтобы осмотреть чей-то дом, казалось расточительством. Но она не могла сопротивляться любопытству. Сколько еще таких мест осталось в мире?

Она включила фонарик и повела лучом по прихожей, на несколько секунд задержав взгляд — мастерство исполнения действительно впечатляло. Затем, не останавливаясь, она направила Дэнни в левый коридор — подальше от кухни. Она знала: стоит им пройти мимо, и он начнет уговаривать заглянуть внутрь в поисках еды, несмотря на все, что уже произошло. Лучше не рисковать.

Коридор с деревянным полом был устлан узорчатым ковром на всю длину. Стены украшали картины — пейзажи и натюрморты, без единого человеческого образа. В нишах стояли скульптуры, преимущественно животных, выполненные в классическом, почти музейном, стиле.

Комнаты, в которые они заглядывали, были обставлены со вкусом — даже ванная, куда они поспешили по вполне очевидной причине. Некоторые помещения сбивали с толку: для чего они предназначались? Гостиная? Семейная комната? Кабинет? Сколько мест нужно человеку просто для того, чтобы посидеть?

Но внимание Адалин привлекла комната в самом конце. Широкое, открытое пространство с полированным деревянным полом, похожим на танцпол, и высоким потолком, украшенным резными узорами. Высокие — футов по десять — окна тянулись вдоль обеих стен, а с потолка свисали три массивные многоярусные люстры.

Когда луч фонарика скользнул по дальнему краю комнаты, глаза Адалин расширились — она замерла. На низкой сцене в самом конце стоял один-единственный предмет: черный рояль с обитой кожей скамейкой. Его лакированная поверхность поблескивала в свете.

— Вау, — прошептал Дэнни.

— Да, вау, — отозвалась Адалин, входя в зал.

Но чем ближе она подходила к сцене, тем отчетливее ощущала — что-то не так. Волосы на затылке встали дыбом. У нее возникло странное, сбивающее с толку чувство, будто за ней наблюдают. Она остановилась в нескольких шагах от рояля, обвела комнату лучом фонарика. Никого. Только Дэнни у одного из окон — он отодвинул угол занавеси и с интересом выглядывал наружу.

— Это огромное место, — сказал он. — И все в его распоряжении.

Адалин натянуто улыбнулась и попыталась отмахнуться от тревоги. Наверное, это просто остаточные ощущения после припадка.

— Мы этого не знаем, — сказала она. — Как и не знали, что он вообще тут появится. Вполне могут быть и другие.

— Тоже верно.

Она поднялась на сцену и подошла к пианино. Вблизи инструмент оказался еще прекраснее. Она провела пальцами по гладкой поверхности откидной крышки — ни пылинки. Ни следа времени. Как такое большое помещение может быть настолько чистым, если хозяин здесь один?

Но мысль тут же утонула в нарастающем волнении, когда она приподняла крышку, обнажая клавиши. Сколько прошло времени с тех пор, как она играла? Слишком много. Преодолеть соблазн было невозможно. Она положила пальцы на клавиши и нажала несколько нот.

Звук эхом разнесся по залу — чистый, громкий, чуть фальшивый. Она вздрогнула, услышав, насколько ярко и резко прозвучала музыка в пустоте. Но несмотря на искаженный тон, эти ноты стали самыми красивыми из всего, что она слышала с тех пор, как Раскол лишил мир музыки.

— Адди! Ты же сказала — ничего не трогать!

Она виновато обернулась к брату… и ахнула, едва не уронив фонарик. В тени у двери что-то мелькнуло. Вспышка. Глаза. Яркие, синие — горящие — и в следующее мгновение исчезли.

— А я говорил тебе оставаться в гостиной, мальчик, — раздался голос.

Он был низким и глубоким, и акустика зала усилила его так, будто сам дом подхватил это звучание. По коже Адалин пробежала дрожь — точно такая же, как тогда, в первый раз. Только теперь сознание было ясным, свободным от боли, и мурашки сопровождались чем-то еще… будто внутренний отклик, трепет, проникающий до самой сути.