Тиффани Робертс – Ледяной плен (страница 2)
— Когда я покидал свое последнее пристанище, не было и признаков надвигающейся бури.
Она вновь опустила взгляд, разглаживая края одеяла. Поймав себя на том, что задержалась рядом с ним, она выпрямилась и отступила назад, смахнув что-то с передника платья. Анна не могла определить акцент этого человека, да и внешне он был непохож на всех, кого она когда-либо видела. Дэвис, ее муж, был красив по-своему. У него были огненно-рыжие волосы и голубые глаза, его тело было накачано долгими днями работы на ферме. Неледрим же представлял собой контраст темного и светлого, прекрасный в такой степени, что…
— Ужасно оказаться в такую ночь на улице, но вам повезло найти мой дом. На много миль вокруг другого жилья нет. — Она отошла назад, к наполовину расплескавшейся чашке чая, который уже начинал остывать. — Меня зовут Анна.
— Хорошо, что мы встретились, Анна, — отозвался он, поворачиваясь в кресле, чтобы следить за ее движениями. То, как он произнес ее имя, смягчив и протянув гласные, было трогательно. — Надеюсь, я не дам вам повода вновь схватиться за этот маленький топорик.
Она почувствовала, как уголки губ сами собой растянулись в улыбке. Так долго ее единственными собеседниками были животные, что она почти забыла, каково это слышать человеческий ответ.
— Я… я не могу позволить вам остаться здесь на ночь. Со мной, — сказала она. — Грейтесь, сколько вам нужно. Снаружи есть сарай. Он чистый и сухой, в нем будет тепло.
— Это больше, чем я мог бы надеяться, Анна, — сказал он, повернувшись лицом к камину. — Я не знал, найду ли пристанище…
Вернувшись в зону у камина, она снова подвесила котелок над огнем.
— Вы уверены, что не хотите выпить? Перекусить?
— Пока достаточно одеяла и огня, — ответил он, и Анне на мгновение показалось, что он едва заметно подвинулся в кресле поближе к ней.
Она перевела внимание на котелок. Ставни загремели на ветру, и дом вновь принялся издавать усталые скрипы и стоны. Ее взгляд поднялся к окну, что распахивалось ранее. Глаза Неледрима последовали за ее взглядом.
Ветер стих, отступив до далекого завывания.
Анна аккуратно налила себе чаю и уселась в кресло-качалку, одной рукой сжимая потертый подлокотник, вспоминая человека, который так старательно вырезал это кресло.
— Откуда вы? — спросила она. Она не хотела больше думать о Дэвисе. Это всегда вело к мыслям о…
— Из места очень далекого, о котором никто никогда не слышал, — ответил он, и его тон дал понять, что добавить к этому особенно нечего.
Их взгляды снова встретились, и сердце Анны забилось чаще. В его глазах было столько всего, столько того, чего она не понимала. Теперь, когда свет огня играл на его чертах, они, казалось, переливались цветами, и в них была глубина, какой она не видела прежде. Ей пришлось отвести взгляд, сосредоточившись на чае, который она отпивала маленькими глотками.
— Куда же вы тогда направляетесь?
— Куда угодно.
Она видела, как он оглядывается, впитывая детали ее жилища, уместившегося в одной большой комнате. Рядом стояли еще два кресла, на которых скопилось немного пыли. Кровать была достаточно широкой для двоих, но одна ее сторона просела.
— Вы потеряли близких вам людей, — сказал он.
Она резко повернула к нему голову. Как он догадался?..
— Когда последний раз у вас бывал гость?
— Я… — Она смотрела, как чай колышется в чашке, пытаясь унять дрожь в руках. — Несколько лет назад.
— Когда я был моложе, — начал он, откидываясь в кресле, отчего дерево с благодарным стоном приняло его вес, — и только начал свои странствия, я был безрассуден. Я выбрал путь, от которого меня предостерегали, в сезон, когда погода непредсказуема. Две недели все вокруг было окутано таким густым туманом, что я не видел дальше вытянутой руки. Но я был упрям. Я продолжал идти. Шли дни, и туман начал рассеиваться.
Она не могла не смотреть на него, пока он говорил. Звук его голоса был успокаивающим, а странный акцент делал каждое слово новым и незнакомым. Она попыталась представить его молодым, хотя ему, наверное, не было и тридцати.
— Я проснулся, когда солнце поднималось над горизонтом, и золотые лучи пробивались сквозь листву вокруг, окрашивая все в красные и оранжевые тона. Впервые за недели я мог разглядеть окружающий мир. Я был абсолютно потерян. Я бродил по той глуши почти два года, не встречая ни одной души, мне не с кем было поговорить. Несколько раз был на волосок от смерти. К тому времени, когда я нашел людей, я был наполовину безумен, с веточками в волосах и семьей мышей, устроивших гнездо в моем рюкзаке.
Анна улыбнулась при упоминании мышей, чуть не рассмеявшись. Она не могла представить человека перед собой в таком растрепанном и жалком состоянии.
— Мне потребовалось три месяца и примерно тысяча ванн, чтобы оправиться от этого испытания. До сих пор время от времени я нахожу в волосах кусочки коры, которые пропустил тогда.
Улыбка сошла с ее лица.
— Вы и вправду блуждали два года?
— Да, — ответил он с легкой запинкой. Неужели он приукрасил? — Я многому научился тогда.
— Не могу представить, как можно так долго пробыть в забвении в таких условиях, — сказала она, сделав еще один глоток.
Между ними повисла тишина, но она была комфортной.
— Их у меня отняли. Моего мужа и ребенка, — ее голос был чуть слышным шепотом.
— Зима, похожая на эту, не так ли?
Анна резко поднялась, повернувшись к двери.
— Я… я думаю, если вы достаточно согрелись, вам лучше отправиться в сарай. Пока буря затихла.
Почему она рассказала ему это? Почему она сказала вслух об их смерти? Грудь уже горела, и легкие не могли набрать достаточно воздуха. Когда она думала о них, она не могла игнорировать боль.
Неледрим медленно поднялся, заставляя ее представить сосну, чьи ветви наконец согнулись достаточно, чтобы сбросить накопившийся снег.
— С вами… все будет хорошо? — спросил он, и в его голосе слышалась неуверенность.
Она выдавила улыбку.
— Конечно.
Его завораживающий взгляд задержался на ней, голова была склонена набок, словно он не поверил. Она справлялась сама все эти годы. Его появление ничего в этом не изменило.
— Спокойной ночи, Анна, — сказал он наконец, направляясь к двери.
Ей не хотелось, чтобы он уходил, хотя ему предстояло преодолеть лишь короткое расстояние. Его голос был таким умиротворяющим, таким мелодичным, что она могла бы слушать его вечно.
— Постойте, — вырвалось у нее, как раз когда его рука легла на засов. Отвернувшись от него, она поспешила к сундуку в ногах кровати и набрала охапку одеял. Он принял их без лишних слов. — Вам будет тепло, я обещаю. Если что-то еще понадобится…
— Я не тревожусь, — ответил он. — Если понадобится что-то вам, я сделаю все, что в моих силах.
Он открыл дверь, впустив порыв ледяного воздуха, и бросил на нее последний взгляд. Его глаза показались ей бледнее, но, вероятно, лишь из-за отсутствия отблесков огня. Она смотрела, как он направляется к сараю, похожему в ночном мраке на темную заснеженную гору. Прикусила губу, чтобы не позвать его обратно в дом.
Быстро закрыв дверь, она с силой вернула засов на место. Сделав глубокий вдох, закрыла глаза и прижалась лбом к прохладной древесине. Она чувствовала, как скованность в груди нарастает, грозя прорваться рыданиям.
Пять лет. Пять лет одиночества, изоляции от всего мира. Пять лет с тех пор, как она в последний раз заглядывала в прекрасные глаза Лили.
***
На следующее утро Анна с трудом узнала свою землю по дороге к сараю. Все вокруг было укрыто снежным покровом. И дом, и сарай щеголяли новыми белыми шапками, дополненными зубчатыми ледяными бородами, свисавшими с карнизов. Кое-где из сугробов торчали обветренные рукоятки инструментов, словно забытые надгробия. Небо нависало угрожающей серой пеленой, и редкие снежинки, кружившиеся в легком ветре, казались одинокими и потерянными. Она чувствовала, что буря еще не сказала своего последнего слова.
Она остановилась перед большими дверьми сарая и приоткрыла одну из них.
— Есть кто? — позвала она.
— Я не хотел будить вас, — раздался его голос позади.
Анна резко обернулась, прижав руки к груди, и отшатнулась назад, ударившись о дверь. Та захлопнулась с глухим стуком, который она не услышала из-за грома собственного сердца.
Она не видела его на своем коротком пути сюда, не слышала его приближения.
— Прошу прощения, — он склонил голову, словно в кивке, и смотрел на нее с осторожностью.
— Все в порядке. Я просто… не ожидала, что вы будете на холоде. Я думала… — она оттолкнулась от двери, поправляя юбки. — Внутри готов завтрак.
Он ничего не ответил. Вместо этого его плащ распахнулся, и он поднял двух кроликов, свисавших на веревке.
— Ох!
— Это для вас.
— Ох, — повторила она. Подняв взгляд от кроликов к нему, она выдавила улыбку. — Благодарю вас.
Он что, охотился? В такую погоду? Этот мужчина был либо необычайным, либо безумным.