Тиффани Робертс – Его самое темное желание (страница 97)

И ее глаза… они завораживали. Ярко-синий на черном — синий цвет ее матери с легким оттенком фиолетового. Он провел подушечкой пальца по ее подбородку. Крошечная ручка переместилась, поймала его палец и сжала.

Векс улыбнулся, и слезы потекли из его глаз, когда он прошептал:

— Наконец-то я дома.

Огоньки собрались вокруг его дочери, отбрасывая на нее свое голубое сияние.

— О, маг, — сказала Вспышка, проводя усиком по головке ребенка.

Призрачный огонь Эхо вспыхнул.

— Она прекрасна.

— И я уже вижу пламя ее духа, сильное и яркое, — сказала Тень.

Краем глаза Векс уловил движение. Он повернул голову и увидел, как женщина подошла ближе к кровати. Ее карие глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на Векса и огоньки, и, несмотря на их цвет, он не мог не заметить их сходства с глазами своей пары. Она положила дрожащую руку на плечо Кинсли.

Векс подавил инстинктивное желание предостерегающе зарычать. Женщина и так выглядела сбитой с толку, и она не заслуживала такого обращения.

— Кинсли, — сказала женщина, — это…

— Векс. Моя пара, — несмотря на то, какой уставшей казалась Кинсли, она засияла, когда посмотрела на него и положила свою руку на руку женщины. — А это огоньки. Вспышка, Эхо и Тень.

Каждый огонек слегка поклонился, когда их представляли.

— Ты Эмили. Мать Кинсли, — Векс склонил голову, прижимая свое дитя чуть крепче. — Моя благодарность тебе навеки. Я обязан тебе всем.

— Конечно, нет. Она моя дочь, а она, — Эмили кивнула на сверток в его руках, — моя внучка.

У нее вырвался нервный смешок.

— Хотя не могу сказать, что я не была удивлена ее внешностью. Несмотря на то, как Кинсли описала тебя, я была не совсем готова. А ты… Ну, ты…

— Он красивый, — сказала Кинсли.

— Да, но еще он большой и пугающий.

— Тебе не стоит меня бояться, — сказал Векс.

Его дочь издала тихий звук, за которым последовал крик. Этот звук, такой тихий, такой печальный, пронзил его сердце. Обеспокоенный, он посмотрел на свою пару.

— Я сделал что-то не так?

— Нет, — Кинсли подняла руки. — Наверное, она просто проголодалась.

Векс передал ей ребенка. Кинсли покачивала ребенка, одной рукой расстегивая перед ночной рубашки и обнажая грудь. Она притянула их дочь ближе, и малышка немедленно потянулась к соску Кинсли и вцепилась в него, чтобы пососать.

Пораженный этим зрелищем, Векс подавил бурлящую в нем магию. Когда он восстановил контроль, странные беспламенные факелы, освещавшие комнату, снова вспыхнули. Убрав крылья, он осторожно забрался на кровать рядом с Кинсли и обнял ее за плечи, наблюдая, как она нежно гладит щечки ребенка во время кормления.

Снова быть так близко к своей паре, чувствовать ее тепло и кожу, вдыхать ее запах… Векс стиснул челюсти, сдерживая волну эмоций, бушующих внутри него.

Огоньки спустились вниз и зависли прямо над кроватью, тоже наблюдая.

Это… Это была его семья.

Кинсли шмыгнула носом, повернула к нему лицо и запечатлела долгий поцелуй на его щеке.

— Ты свободен.

Он притянул ее ближе к себе.

— Я твой.

Его пара прерывисто выдохнула ему в шею.

Эмили вытерла слезу со щеки.

— Как вы ее назовете?

Векс промурлыкал, нежно поглаживая темные волосы ребенка.

— Настоящее имя — это то, что нужно беречь. Его нужно защищать. Это не то, что дается легко.

— Мы можем дать ей имя, когда останемся одни, — Кинсли положила голову ему на плечо и посмотрела на их дочь сверху вниз. — Но как нам ее назвать?

Ответ пришел к нему без раздумий.

— Хоуп³.

ЭПИЛОГ

Мэдисон подняла Хоуп на руки и потерлась носом о нос малышки.

— Кто самый красивый ребенок в мире? Правильно, это ты. Да, это ты.

У пятимесячной Хоуп вырвалось тихое хихиканье, когда она пошевелила ручками и захлопала своими маленькими крылышками. На ней было серебристое платье, и она выглядела совершенно очаровательно со короткими черными волосами, собранными в косички с бантиками в тон, что делало ее заостренные ушки более заметными.

Эйден, который стоял рядом с Эмили и Сесилией перед рождественской елкой, скрестив руки на груди, ухмыльнулся.

— И самый избалованный тоже.

Сесилия фыркнула и легонько шлепнула его по руке.

— Ты принимаешь участие в этом баловстве.

— Конечно. Это мой долг как дедушки. И если ты думаешь, что она избалована сейчас, просто дождись рождественского утра.

Мэдисон усмехнулась и поцеловала Хоуп в лоб, прежде чем опустить ее на четвереньки на пол.

— Ты баловал и нас с Кинсли, когда мы были детьми. Это в твоем духе.

Улыбаясь, Кинсли повесила деревянное украшение в виде оленя на елку.

— Это правда.

— Я ничего подобного не делал, — запротестовал их отец.

Эмили закатила глаза.

— Сколько раз ты делал это тайком от меня, когда я говорила девочкам «нет»?

Эйден ахнул, прижимая руку к сердцу.

— Никогда!

— Ложь.

— Ты ранишь меня, жена моя.

Эмили усмехнулась, привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Но я все равно любила тебя за это. Ты такой замечательный отец и дедушка.

Коттедж был едва ли достаточно велик, чтобы вместить родителей, сестру и тетю Кинсли, но они наполняли его с такой любовью, что нехватка места совершенно не имела значения. Кинсли хотелось, чтобы все они жили не так далеко друг от друга, но это только заставляло ее еще больше ценить эти моменты единения. И это было первое Рождество, которое они все разделили с Вексом и Хоуп.

Малышка негромко пискнула.

Кинсли опустилась на колени, юбка ее фиолетового платья обвилась вокруг, и с широкой улыбкой протянула ручки к дочери.