Тиффани Робертс – Его самое темное желание (страница 96)

— Кинсли…

Та сила, что еще оставалась в нем, медленно иссякла, и он осел, крылья безвольно опустились над ним.

Эта огромная, всепоглощающая боль в его сердце пересилила все остальное. Он подвел ее. Подвел их. Он поддался отчаянию за два дня, после того как его пара сохраняла веру, цеплялась за надежду месяцами.

Что-то ожило. Ни Векс, ни огоньки, ни вертикальные камни или дерево. Что-то за пределами всего этого, но каким-то образом являющееся частью всего сущего, что-то непостижимо огромное, но бесконечно нежное и крошечное, что-то вплетенное во все сущее и обернутое вокруг него.

По телу Векса пробежала дрожь. Движение этой едва ощутимой, непостижимой силы проникло в него. Если эта сила и была магией, то не похожей ни на что, что он когда-либо испытывал. Она была пугающей, но успокаивающей, зловещей, но наполненной обещанием.

Яд проклятия, словно в ответ, просочился в его вены, распространяя по нему огонь. Нити этой сети зашипели внутри него, натягиваясь все туже, сворачиваясь, как змеи. Он выдохнул.

Грудь Векса сжалась. Его сердце остановилось, а легкие отказывались дышать. Безумные, обеспокоенные голоса огоньков доносились до него, но он не мог понять их слов. Он едва ощущал их прикосновения, когда это движение в ткани мироздания усилилось и проникло в него.

Боль отступила, сменившись медленным, освежающим приливом. Нити проклятия, звенья цепей, которые королева давным-давно сковала из гордости, жадности и злобы, распались, когда эта сила поглотила их.

Сердце Векса бешено заколотилось. Он сделал резкий, прерывистый вдох и приподнялся на дрожащих руках.

С той же неторопливой неотвратимостью, с какой пришла, эта сила растворилась в эфире. За ней последовала тишина — та тишина, которая наступает только тогда, когда звук, который человек слышал непрерывно столько, сколько себя помнил, внезапно смолкает.

Судьба.

Этой силой была судьба.

Присев на корточки, Векс снова вдохнул. Он не мог вспомнить, когда в последний раз дышал так глубоко. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким… необузданным, раскованным. Таким… свободным.

Его глаза расширились, и новые слезы покатились по щекам.

— Ах, Кинсли. Мой лунный свет.

— Маг… — удивление и неверие наполнили голос Вспышки, когда огоньки поплыли перед Вексом.

Эхо развела руками.

— Мы …

— Свободны, — сказала Тень, нехарактерно для нее трепеща. — Мы свободны.

Векс мечтал об этом моменте бесчисленное количество раз на протяжении веков, представлял его снова и снова бесчисленными способами. Он никогда не представлял, что это произойдет вот так — тихо, сдержанно, проникновенно.

Но у него не было желания наслаждаться этим здесь и сейчас. Проклятие было снято, что означало…

Родился наш ребенок.

Сердце Векса замерло.

Это не означало, что Кинсли выжила.

— Нам нужно идти, — поспешно сказал Векс, обхватив огоньки руками и прижимая их к своей груди. Они приникли к нему, когда он подключился к лей-линиям.

Руны полыхали зеленой магией, воздух гудел, а земля пела. Впервые за столь долгое время сила текла через него свободно, не прерываемая проклятием. Он закрыл глаза и сосредоточился на одном.

Как добраться до своей семьи.

— Открой путь.

ГЛАВА 46

Неподвижность и безмолвие окутали Векса, настолько полные, что он был уверен, будто его стерли из существования. Там было только… ничто.

А потом появилась она.

Его сердцебиение разорвало тишину, разожжённое его Кинсли. Он ощущал её присутствие, её жизненную силу — такую, такую близкую. Она была жива.

Но этого было недостаточно. Ему нужно было знать, что она и их ребенок здоровы, нужно было держать их в своих объятиях, нужно было никогда, никогда больше не отпускать.

Он открыл глаза и увидел окутанный ночным мраком лес, освещенный серебряными лучами луны. Хотя вокруг все было незнакомым, оно чувствовалось знакомым. Он бывал здесь раньше, давным-давно. Магия бурлила в нем, больше не сдерживаемая проклятием, больше не отрезанная от этой земли, которая когда-то была такой знакомой, от земли, откуда он черпал столько силы.

Но это был не его дом.

Векс отпустил огоньки. Они взволнованно носились вокруг него, их призрачный огонь вспыхнул с новой силой, когда он уперся руками в землю, опустился на одно колено и расправил крылья. Он взмыл в воздух, едва ощущая ветви и листья, когда проломился сквозь крону деревьев.

Бесчисленные звезды мерцали в ночном небе, а луна, круглая и полная, отбрасывала свой свет на долину и озеро внизу. Верхушки деревьев мерцали в лунном свете, и вода искрилась. Он знал, что это было его царство в древности. Все это принадлежало ему.

Теперь его оно не волновало.

Его взгляд метнулся к источнику света на земле. Крошечный коттедж, стоящий на краю луга и леса.

Там.

Ветер хлестал вокруг него, откидывая назад волосы, когда он мчался к коттеджу, мощно взмахивая крыльями. Он больше ничего не видел, кроме этого дома и желтоватого света, льющегося из его окон.

Магическая волна опередила его как раз перед тем, как он приземлился на твердую грунтовую дорожку перед коттеджем, распахнув дверь. Внутреннее освещение мигнуло и погасло. Откуда-то изнутри донесся женский крик.

Когда Векс переступил порог, огоньки заняли свои места позади него, отбрасывая голубое сияние на комнату, где вся мебель была сдвинута к стенам. Воздух был пропитан ароматом Кинсли, но в нем чувствовалось нечто большее.

Ее пот. Ее кровь.

Ноги сами собой понесли его через комнату. Каждый шаг усиливал его предвкушение. Грудь вздымалась, готовая разорваться, когда он приблизился к открытой двери, ведущей в другую комнату. Спальню.

— О, Боже мой, — выдохнула женщина внутри, когда Векс шагнул в дверной проем.

Но он не видел женщину. Его взгляд упал на кровать, и какое-то мгновение он мог только смотреть.

Его Кинсли полулежала на кровати, укрыв ноги одеялом. Ее кожа была бледной и блестела от пота, а волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Глаза Кинсли, эти прекрасные фиолетово-голубые глаза, встретились с его глазами.

— Векс, — прохрипела она, прежде чем разразиться рыданиями.

Он бросился к кровати, обхватил ладонями ее затылок, наклонился и крепко поцеловал. Вся тоска и боль последних семи месяцев, вся его душевная боль и вина, вся его любовь вылились в этот поцелуй.

Кинсли запустила пальцы в его волосы и сжала их. Она ответила на поцелуй так же пылко, хотя и тихо плакала.

Сквозь его закрытые веки пробивался голубой свет, а огоньки возбужденно танцевали над кроватью.

Она сильнее вцепилась в его волосы, и боль пронзила кожу головы, заставив его зашипеть.

— Никогда больше, черт возьми, не отсылай меня прочь.

— Никогда, — прорычал он. — Никогда больше, мой лунный свет.

Кинсли прижалась своим лбом к его.

— Я так сильно по тебе скучала.

Боль в груди усилилась, сжимая сердце, и слезы обожгли глаза. Он снова поцеловал ее, прежде чем прерывисто вздохнуть.

— Я проведу вечность, зарабатывая твое прощение, Кинсли.

Что-то легонько ударило его в грудь.

Векс отодвинулся от своей пары, чтобы посмотреть вниз. Там, завернутый в одеяло и прижатый к ее груди, лежал их малыш.

У него перехватило дыхание. Он никогда не смел позволить себе надеяться, что найдет пару. Это казалось таким недостижимым. А сейчас? Этот драгоценный ребенок, созданный в результате их любви, был чем-то, что он никогда по-настоящему не считал возможным. Это чувство, охватывающее его, наполняющее, согревающее, превосходило все, что он когда-либо мог себе представить.

Средство достижения цели… Как он мог когда-то подумать такое о Кинсли или об их ребенке?

— Наша дочь, — сказала Кинсли, поднимая ребенка к нему.

Со всей осторожностью, на которую он был способен, Векс взял малышку на руки. Она была такой крошечной, такой нежной, такой совершенной. Зеленая кожа на несколько тонов светлее его собственной, заостренные уши с черными кончиками, короткие черные волосы, маленькие коготки на пальцах. Он чувствовал маленькие крылья на ее спине сквозь одеяло, в которое она была завернута.