Тьерри Коэн – И в беде мы полюбим друг друга (страница 59)
Но я знаю, что в самые горькие минуты, когда для меня все рушилось и меня втаптывали в грязь, я цеплялась за то, что вы мне сказали.
И если бы мне предложили стереть из памяти все, что со мной было, я бы отказалась из боязни потерять память о вас. Ваш взгляд и ваши слова были для меня единственной истиной, которая спасала меня в черные дни. Их свет согревает и теперешнюю мою безнадежность. Я знаю, что вы боретесь за меня, что изыскиваете любую возможность, чтобы вытащить меня отсюда, и мысль об этом – еще одно мое утешение. И еще одна причина, почему я постоянно думаю о вас.
Спасибо, что вы со мной. Спасибо за все. Спасибо, что дарите мне свою доброту. Свою любовь.
Какое-то время я сидел не двигаясь. Потом перечитал письмо. Еще и еще раз. Читал и старался представить себе Алису, как она сидит в камере и пишет мне письмо.
Да, передо мной возникала новая Алиса. Все, что она пережила и переживала теперь – пароксизм эмоций и теперешнее одиночество, – избавило ее от зажатости, и она решилась выразить свои чувства. Свои чувства ко мне. Я был потрясен. Я почувствовал новый прилив сил, я готов был ее защищать. Жизнь показалась мне… гораздо милосерднее.
Далия
Кандис посоветовала мне посмотреть новую передачу. «Ты очень удивишься», – сказала она. Я всегда прислушиваюсь к советам Кандис и Ольги. Их обеих я считаю своими подругами, но Ольга, правая рука своего босса, холодная красавица, человек для меня более далекий. Она даже не всегда интересуется тем, что я рассказываю. Мы с Кандис гораздо ближе. Или, вернее, скажем так, меня больше тянет к независимой и невероятно привлекательной Кандис, на которую мне очень хочется быть похожей. Ольга мне кажется недосягаемой. И еще мне кажется, что она с нами водится не потому, что мы ей так уж нравимся, а так… Чтобы не скучать. Мы ее смешим, развлекаем. Кандис – своим темпераментом, желанием покорять всех подряд, честолюбивыми планами. А я… сама не знаю чем. Ольгу удивляет мое простодушие, оно вызывает у нее улыбку. Конечно, я не такая хитроумная, как они. И даже не такая умная. Но и не такая дура, как им порой кажется. Просто я всему верю. И говорю всегда честно, что думаю. Вернее, часто ляпаю, не подумав. Это у нас семейное. Сестры у меня тоже такие. Нас в семье пятеро девчонок, и дома, чтобы встрять в разговор, чтобы тебя услышали, надо было пользоваться любой возможностью. Тут, знаете ли, не до размышлений. Когда мы болтали между собой, отец послушает, послушает и скажет свою любимую фразу: «словесный понос». Мы с сестренками болтали обо всем и ни о чем, лишь бы вместе. Мы были рады, что болтаем и смешим друг друга.
Так что да, я без тонкостей, но и не такая уж дура. Я сама вижу, что сморозила глупость. Но потом, когда останусь одна и переберу все, понимаю, что сказала. Особенно если замечу, что одна из моих подружек иронически улыбнулась, или воцарилась неловкая тишина, или кто-то подал язвительную реплику.
В общем, по причине моей глупости они и не взяли меня в свой проект. Видите ли, я недостойна. И когда я только начала смотреть передачу, я на них обиделась. А когда на экране появилась Кандис, такая красивая, такая классная, я им позавидовала. А потом… Я была просто потрясена тем, что выделывали с беднягой Алисой.
И вышло, что моя «глупость» меня спасла. Они побоялись, что я их подведу, и это меня избавило от потоков брани и обвинений, которые достались устроителям этой самой новой программы.
И мои подруги, такие умницы-разумницы, сели в большую-пребольшую лужу. На работе все их страшно ругают, потому что всем нам грозят очень крупные неприятности.
Ольга на работе ни разу не появлялась. А Кандис появлялась, только когда отдел по связям и адвокаты проводили собрания, посвященные случившемуся скандалу. И вдруг нежданно-негаданно она пришла ко мне в офис, чего никогда в жизни не делала, и стала передо мной извиняться. Я сначала ее даже не узнала. Куда девалась ослепительная победительница Кандис? Передо мной стояла очень хорошо одетая женщина с серым, напряженным лицом. Мне было больно на нее смотреть.
– Мне очень жаль, что мы тебя держали в стороне, – начала она. – Но… так постановила дирекция.
– Не надо жалеть. Лично я нисколечко не жалею. И даже очень вам благодарна. Я счастлива быть круглой дурой, которой нельзя доверять.
– Да нет, дело совсем не в этом, а…
– А в том, что в дураках остались вы, – прервала я ее. – Ваши мозги, помноженные на мозги директоров и креативщиков, подготовили самый чудовищный скандал в истории телевидения. Так что поздравляю! Я счастлива, что вы не поделились со мной кучей неприятностей, которую огребли сами.
Лицо у Кандис окаменело, и я приготовилась получить от нее ядовитый отпор. Но она сдержалась. И тогда я поняла, что она пришла ко мне не с извинением, а с просьбой.
– Ты права, – сказала она с выражением лица, которое говорило: «черт бы тебя побрал!», – у нас сейчас тяжелые времена.
– Но не у меня, Кандис.
– Они у тебя наступят в ближайшем будущем.
– То есть?
– Мы теряем клиентов, и в дирекции уже готовится список тех, кого собираются уволить.
– И?
– Ты можешь не попасть в этот список.
– Каким образом?
– Став свидетелем.
– И сказав что?
– Сказав, что мы искренне хотели помочь Алисе. Что ей было очень плохо, когда мы решили ею заняться. Ее отчаяние заставило нас задуматься, что мы можем предпринять.
Еще совсем недавно я бы согласилась. Я соглашалась на все, что мне предлагала Кандис. Но, оставшись одна, конечно, здорово об этом пожалела. Разразившийся скандал наставил меня на ум. И я приняла твердое решение не вылезать вперед с первым, что приходит в голову. Решила сначала думать. И должна сказать, мне понравилось. Сидишь и молчишь, глядя на человека, который ждет от тебя ответа. И становишься значительней, как будто у тебя появилась какая-то власть. Лицо у Кандис было суровое, но я рассмотрела в ней и еще кое-что: она чувствовала себя униженной, обращаясь ко мне за помощью.
– Значит, ты говоришь, если я отказываюсь, то попадаю в список уволенных. Я правильно поняла?
– Ты знаешь Фабриса. Он умеет быть благодарным тем, кто оказывает ему услуги, и безжалостен к тем, кто ему отказывает.
– Да, я поняла… Я подумаю.
Вообще-то я уже приняла решение, но мне понравилось ощущение власти, и мне захотелось им немного попользоваться. На лице Кандис появилось что-то вроде усмешки, и я тут же выпалила:
– Считаешь, что думать – это не мое?! Так, что ли?
– Да нет, что ты…
– Да, именно так ты и думаешь. Ты считаешь, что я тупая как пробка. И я такая и есть. И отвечу тебе немедленно: я не пойду в свидетели. То, что вы устроили Алисе, позор и гадость. Вы поставили себя выше всех, вы решили, что можете манипулировать дураками, у которых нет ваших мозгов. Но вы оказались в яме. И я думаю, что у вас хватит ума вылезти из нее самостоятельно.
От моих слов Кандис онемела. От меня она такого не ждала. Я поняла, что в эту минуту для нее рассыпался еще один кусочек привычного для нее мира. Она гордо выпрямилась и смерила меня взглядом с ног до головы.
– Хорошо. Фабрис это оценит, – бросила она злобно и собралась уходить.
– Когда передашь ему мое решение, скажи еще, что я знаю немало вещей, которые могут добавить ему неприятностей. Выгода считаться идиоткой – в том, что тебя не стесняются. Я видела и слышала достаточно много разного, чтобы помочь этой посудине пойти ко дну.
Кандис обернулась и растерянно посмотрела на меня. Я преисполнилась гордости. Впервые в жизни я оказалась сильнее нее. Я спасла свою честь и свое место, и меня это необыкновенно порадовало. Устоять против Кандис и против босса – какая победа!
Но в тот же вечер победный хмель прошел. Стоит ли работать в учреждении, где начальники показали себя такими непорядочными? И эти непорядочные люди будут видеть во мне своего врага. Ответ напрашивался сам собой. Из студии Бланше уже многих уволили, из отдела Фантена тоже. Корабль стремительно шел ко дну.
Мне хотелось вернуть себе ощущение гордости, которое посетило меня, когда я одержала победу над Кандис. Я позвонила Антуану и сказала, что при необходимости выступлю в качестве свидетеля.
Мы еще посмотрим, кто будет ходить в дурах!
Сандрина
Не поняла, что за логотип на конверте. Подумала, а вдруг какое-то издательство предлагает мне написать книгу о нас с Алисой? А почему, собственно, нет? Загоревшись вместе с остальной публикой интересом к нашему делу, какой-нибудь издатель вполне мог сделать мне такое предложение и раскачать на всякие излияния. И это была бы не первая чепушня, загромоздившая полки книжных магазинов, так ведь? Признаюсь честно, мысль мне понравилась. Я представила себе, как сижу перед белой страницей, как настоящий писатель, борюсь с разбегающимися мыслями, ловлю их, привожу в порядок, отыскиваю для них правильные слова, сомнения топлю в рюмке с вином, а страхи отгоняю дымом сигареты. Следом набежали другие картинки-клише: презентация моей книги, я представляю ее журналистам, меня окружают читатели в книжном магазине, я даю интервью на телевидении, потом становлюсь богачкой и уезжаю на юг, чтобы продолжать свою творческую деятельность. В общем, со мной все ясно, началась мания величия. Увидишь себя в газете, и счастливое эго пускается в рост. От скоропалительной славы крыша у меня немного поехала. Хорошо еще, что от путешествий в мир невероятных фантазий никому нет никакого вреда.