Тьерри Коэн – И в беде мы полюбим друг друга (страница 51)

Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что происходит: Алиса участвует в передаче против своей воли, ее подставили, она стала жертвой постыдного насилия.

Во время паузы я стал дозваниваться Кандис, не понимая до конца, хочу ли я от нее какого-то объяснения или хочу обложить ее самой отборной бранью. Не дозвонился.

Передача продолжается. Я присел на диван, закусив губу и ожидая самого худшего. Я понимал, что они пойдут до конца. И не ошибся. Ведущий, самодовольный хлыщ, снова взялся за микрофон.

– Как мы вам рассказывали до перерыва, две подруги Алисы, при поддержке нашей команды сценаристов, создали воображаемого героя. Мы назвали его Роман. Потому что это и должен был быть… роман. Необыкновенный любовный роман. С помощью этого персонажа они помогли своей подруге Алисе пережить любовную историю. Зачем? Чтобы показать вам красоту ее души, ее переживания, ожидания любви, одиночество, надежды. Я предупреждаю всех холостяков, которые уже очарованы Алисой, всех возможных претендентов – вы не устоите и влюбитесь в эту чудесную молодую женщину. Но сначала мы покажем, каким образом нам удалось сделать вас свидетелями этой необыкновенной истории.

Начался репортаж, доводящий невыносимость ситуации до предела. Человек, представленный как продюсер передачи, сообщил, что камеры были поставлены в кабинете Алисы, возле кофейного автомата, в ресторане, где Алиса с подругами обедала каждый день. Другие камеры шпионили за ней на улице, в метро и на «Вечере надежд», как они обозвали ту вечеринку. Они показали все, что было снято: получение букета, реакции Алисы, разговоры за кофе, разговоры в ресторане, когда подруги не давали ей покоя, задавали вопросы, добиваясь ее комментариев, вынуждали делиться сомнениями, надеждами, и, наконец, знаменитый вечер, когда мне удалось поговорить с ней… На экране появилась и переписка на Фейсбуке. Одним словом, все. Некоторые фразы поддерживались эхом, чтобы придать им большую глубину или совсем иной смысл, кадры замедлялись или укрупнялись, представляя лицо Алисы. Комментатор нажимал то на то, какая Алиса замечательная, то на то, какая она несчастная. Своими фальшивыми выкрутасами они стремились разжалобить зрителей, вызвать в них эмпатию и выжать слезы.

Я был вне себя от бешенства.

– Во взгляде Алисы всегда читалось смирение, неизбежное у людей глубоко одиноких, которые уже ни на что не надеются в своей жизни, которые отказались от любви и довольствуются мелкими радостями, живя будничной серой жизнью. Безнадежное состояние души сказалось и на внешности Алисы. Она не ходила в парикмахерскую, не красилась, носила старомодные костюмы. Надо сказать, что Алиса была одной из многих француженок, чьей зарплаты хватает только на самое необходимое.

Какая ложь! Эти остолопы ничего не поняли об Алисе! Я задыхался от негодования.

– Алиса давно сдалась и, даже найдя розу на площадке перед своей дверью, не поверила, что она предназначается для нее. «Никому не придет в голову так романтично за мной ухаживать», – сказала она себе.

Потом они привели слова самой Алисы, которые должны были подтвердить справедливость нарисованной ими картины.

– И все-таки в глазах Алисы засветился лучик надежды. Слабый, едва заметный, но ее подруги сумеют превратить его в пылающий огонь.

Подруги? Змеи подколодные! «Мы ее поддерживаем. Мы ее готовим, мы хотим, чтобы она проснулась», – сказала мне Кандис, когда я спросил ее об Алисе. Неужели она верила в то, что говорила? И что? Продолжает верить сейчас?!..

Кандис – честолюбивая карьеристка, готовая на все, лишь бы повысить свой статус. Она не могла не понимать, насколько унизительно и обидно будет положение ее так называемой «подруги». Что ролик, который они слепили, просто оскорбителен. Но Кандис было на это наплевать.

Ведущий продолжал свои медовые, отравленные ядом комментарии. Теперь они перешли к «Вечеру надежд». Они начали снимать Алису, как только она пришла.

– Алиса давно забыла о том, каково это – чувствовать себя желанной. Но в этот вечер Алиса чудо как хороша. Она причесалась, накрасилась, надела очаровательное черное платьице. Она понимает, что красива и желанна, мужчины, которые встречаются ей на пути, оборачиваются ей вслед. Ее подруги добились чего хотели: Алиса поверила в себя. Она знает, что достойна любви.

Вот и я появился на экране с размытым лицом в качестве ловеласа, не устоявшего перед красоткой Алисой.

Я вскочил. Меня трясло от ярости. Но я не понимал, чем я сейчас могу помочь Алисе. Преступление уже свершилось, ей уже причинили зло. Но я не мог с этим смириться. Я должен был ей помочь!!!

Алиса

Медсестра, смущенная всем, что только что увидела на экране, озвучила вслух то, что я думала про себя:

– Они не имеют права!

Она подошла ко мне, предложила свою помощь и протянула руку, но я не откликнулась. Кто его знает, может, и она заодно со всеми этими макиавеллианцами?

Я смотрела их репортаж, и у меня по лицу струились слезы. Каждая картинка разрывала мне сердце, каждое слово было как плевок в душу. Меня осмеивали, унижали, надо мной совершали насилие, а миллионы зрителей были согласны на это смотреть!..

И я почувствовала, как во мне разгорается гнев. Он рос, он уже полыхал во мне, он рвался наружу, но не мог одолеть мою немоту, слабость, неспособность к действию.

Глядя на экран, я снова прожила всю эту недавнюю историю, и не только ту, которую показали, но и ту, которая осталась за кадром, со мной, в моей квартире, внутри меня. Вспомнила свои надежды, свою радость, что среди коллег у меня появились подруги, что есть на свете человек, который полюбил меня. Но все оказалось ложью, насмешкой, предательством…

В комнату, где я лежала, вошла пухленькая молодая женщина, а с ней – два широкоплечих охранника, вставших по обе стороны двери. Они здесь для того, чтобы меня защитить? Или для того, чтобы я не сбежала? Пышечка-коротышечка собиралась со мной заговорить, но, увидев, что потоки краски все еще текут у меня по щекам, раздумала. Она отошла в сторону и шепнула что-то в свой микрофон. Я поняла, что ее послали узнать, не стало ли мне лучше.

– Я хотела бы уехать домой, – сказала я, еще не понимая, смогу ли оторвать себя от кушетки, на которой лежала.

Ассистентка сердито посмотрела на меня.

– Вас проводят, как только передача закончится. Сейчас… это невозможно. У нас… есть правила… безопасности, и мы не можем… В общем, сейчас это невозможно. Так что пока отдыхайте.

Она потонула в бестолковых отговорках, схватилась за спасательный круг фальшивого сочувствия и сбежала. Только за ней закрылась дверь, появилась Ольга. Она стояла в дверях, скрестив на груди руки, не решаясь войти и не решаясь смотреть на меня. Зато я на нее смотрела, не отрывая глаз, вложив в свой взгляд все, что не имела возможности высказать словами. Ольга опустила голову. На эту уверенную в себе женщину, на гордую независимую амазонку, навалилось всей тяжестью предательство, которое она совершила и в котором только теперь отдала себе отчет. Она о нем сожалела. И она это высказала.

– Я в отчаянии, Алиса, – сказала она, и голос у нее дрогнул. – Я такого не хотела. Все это зашло слишком далеко. Мы должны были остановиться на цветах, рассказать тебе правду и предложить участвовать в передаче. У нас были хорошие намерения… Во всяком случае, у меня.

Я не нуждалась в ее извинениях и в ее предполагаемой симпатии тоже. Эта чужая, совершенно незнакомая мне женщина не представляла для меня никакого интереса.

– Все пошло не так. Вышло из-под нашего контроля. Я возражала против продолжения, но меня послали куда подальше, запретили тебе говорить, напомнили, что я обязана хранить секреты, потому что это прописано в контракте, и я дорого заплачу, если испорчу их проект. Они вложили слишком много денег в это… дело. Фабрис был неумолим.

– Ты хочешь сказать, что… продюсером передачи был Бланше?

Ольга покосилась на ассистентку, опасаясь, что зашла слишком далеко в своих откровениях. Ассистентка поджала губы, посылая ей молчаливое предупреждение. Но Ольга собрала остатки гордости, выпрямилась и больше на нее не смотрела.

– Да, – подтвердила она. – Мы с Кандис подали идею. Заговорили на худсовете и привели тебя в пример как человека, которому нужно помочь для того, чтобы выйти из изоляции. Идея никого не заинтересовала, кроме Фабриса. Он попросил сделать пилотный ролик. Понадобилась кандидатура. Мы стали искать, но… не нашли. Фабрис торопил. И тогда… Мы подумали, что можем совместить приятное с полезным, и… предложили тебя. Мы не задумывали ничего плохого, клянусь тебе. Речь шла только о пробном ролике. Было снято начало. Увидев первые кадры, народ в студии возбудился, решил, что в идее кроется большой потенциал, что этот проект может обновить формат реалити-шоу, поднять большой шум. Сразу же пригласили сценаристов, сняли пилот и предложили каналу, который мог бы им заинтересоваться. Там заинтересовались и сообщили, что хотят расширить проект, сказали, что пилот станет основой для целой серии передач. С этого момента мы уже ничего не решали. И я отказалась участвовать дальше. Я боролась, старалась остановить проект, можешь не сомневаться. Но я уже ничего не могла сделать, студии светили выгодные контракты. Нерешенной оставалась только одна проблема: главной героиней передачи не могла быть их собственная сотрудница, им бы никто не поверил. Тогда Фабрис вместе с этим каналом создали производственную компанию специально для новой серии передач.