Тиджан – Мой дорогой Коул (страница 41)

Теперь все было по-другому.

Когда мы с Коулом впервые были вместе, я чувствовала себя так, словно принадлежу ему. Но это было только начало. С каждой новой встречей мы становились ближе друг к другу, между нами вырастали новые связи. После прошлой ночи дороги назад уже не было.

Я принадлежала ему. Он принадлежал мне.

В голове у меня, должно быть, сработала сигнализация. Коул был опасен, так опасен, и я должна была бы запаниковать или свернуться в комочек и дать волю слезам. Прошлая ночь ни для кого не была нормальной, но вот она прошла, и больше всего меня беспокоил тот факт, что я почти спокойна. Единственное, что меня тревожило, это бесстрастность и невозмутимость Коула.

Я оглянулась и обнаружила, что он здесь, рядом со мной. Глаза закрыты, на щеке, словно тени, длинные ресницы, голова слегка наклонена в мою сторону. Он был прекрасен, как падший ангел, но и опасен, о чем напоминала повязка на плече.

По спине пробежал холодок. Прошлой ночью Коул не колебался и при этом сохранял полное спокойствие и дрогнул только после того, как был ранен.

– О чем думаешь? – Он открыл глаза и посмотрел на меня.

Нет, не на меня, а в меня.

– Ты меня пугаешь, – не раздумывая, ответила я.

Веселые огоньки в его темных глазах мелькнули и погасли.

– Правда? – слегка наклонив голову, спросил он.

Я кивнула.

– Прошлой ночью на нас напали шесть человек, и у меня такое чувство, что для тебя это обычное дело. Да, такое меня пугает.

Коул откинулся на подушку, и на лице его проступило задумчивое выражение.

– Так оно и было.

Я прикусила губу. Ему было что сказать, а я хотела услышать.

– Я рассказал тебе о моей семье, но не вдавался в детали. – Коул на секунду закрыл глаза, а когда снова открыл, в них стояли призраки прошлого. Они были здесь, рядом, и он помнил их, всех и каждого. – Первым убили моего отца. Моя сестра занималась музыкой, играла на пианино, и он собирался сходить на ее выступление. Его застрелили на улице. Они шли за нами и вот такой послали сигнал.

Я положила руку ему на щеку.

– Следующей через неделю стала моя мама. Так они с нами пошутили. Мы же думали, что все закончилось. Убив моего отца, Бартелы объявили нам войну, но мы так и не поняли, что будет дальше. Откуда ж нам было знать?

На щеку выкатилась слеза и, проделав путь до скулы, остановилась. Я молчала, не смея произнести ни звука.

Он продолжил, и теперь его голос звучал по-другому, резко и жестко:

– Мама была в бакалейном с моим братом Беном, но он ушел в отдел, где продавались журналы. Хотел порадовать малышей. – По его губам скользнула усмешка, но глаза остались холодными. Меня он не видел и смотрел как будто сквозь, в прошлое. – Что Бен там, они не знали, а иначе пошли бы и за ним. Может быть. Мама как раз разговаривала с продавцом насчет хлеба, когда ее расстреляли. Двенадцать пуль, в упор. Бен убежал через заднюю дверь, так что они его и не слышали. Зато мама получила всю эту гребаную дюжину.

– Коул, – прошептала я сдавленно. – Не надо. Ты не обязан мне рассказывать.

Он накрыл ладонью мою руку на его щеке.

– Надо. Ты должна знать, кто я такой.

И он рассказал.

Братьев убивали по одному в неделю. Потом пришла очередь старшей сестры. Той, на выступлении которой, у нее на глазах, застрелили отца. После гибели первого брата остальные попытались спрятаться, но из этого ничего не вышло.

Я слышала боль в его голосе, но ничего не могла сделать, не могла ее унять. У него отняли всю семью. И мне не оставалось ничего другого, как только слушать. Я не могла ему помочь. Не могла взять себе часть его боли.

Последними стали две сестры-близняшки.

Они прятались в доме, считавшемся надежным укрытием, но Бартелы все равно отыскали их. Одна девочка залезла в шкаф и вцепилась в свою любимую мягкую игрушку, ламантина.

Коул рассмеялся, и от этого глухого звука у меня разбилось сердце. Короткий, отрывистый смех… Так мог бы рассмеяться умирающий, которому напророчили долгую и счастливую жизнь. Вторая сестра полезла на крышу, и ее нашли, когда она уже спускалась с карниза. Ее не застрелили, нет. Кто-то просто наступил на пальцы, и девочка сорвалась и упала на землю.

– Оставался только я один. И вот тогда Картер пошел против правил.

– Что это значит? – шепотом спросила я.

– Он должен был охранять меня, но увидел, что происходит, понял, что в семье завелась крыса, и увез меня. Никому ничего не сказал. Я выжил, потому что он нарушил приказ.

– Тогда-то ты и стал работать с лошадьми.

Коул кивнул и глубоко вдохнул.

– Картер спас мне жизнь. Я оставался там пять лет, а потом они все же нашли меня. За мной прислали четверых. Я был в машине, с друзьями. Они окружили машину, как сегодня Карла. Мои друзья, которые понятия не имели, кто я такой, все погибли. Я выжил. А потом убил тех четверых ублюдков. И не только их, но и остальных тоже. – Глаза его полыхнули холодным пламенем. – Я вернулся и занял в семье положенное место. Место моего отца. Теперь глава семьи – я.

Он перевел взгляд на меня.

– Не получится. – Я нежно погладила его по щеке. – Отпугнуть не получится. Мне бы тогда еще испугаться, когда я в первый раз увидела тебя в «Джанни». Я сразу поняла, что вы, вся ваша команда, – опасные люди. Мне бы тогда еще испугаться, когда я увидела тебя в лифте с раненым Карлом. Он истекал кровью. Но меня даже кровь не отпугнула. Страха как будто и не было. Испугалась я только потом, когда заговорила с тобой и поняла, как сильно ты на меня воздействуешь. – Я улыбнулась. – Сказать по правде, я и сейчас сама не своя, когда ты рядом. Но того, кто ты есть, я не боюсь. И того, что ты можешь сделать, не боюсь. Знаю, как опасно быть с тобой и чем это грозит, но не боюсь. Чего я боюсь, так это того, что не смогу без тебя. Меня просто ужас до костей пробирает, как только подумаю об этом.

В его глазах как будто вспыхнул свет.

– Те, кто рядом со мной, погибают.

– Ну и пусть.

– И ты можешь погибнуть.

– Я уже едва не погибла.

Он закрыл глаза, медленно выдохнул и посмотрел на меня:

– Я убиваю людей.

– Я тоже, кажется, кого-то убила.

– Нет. – Коул покачал головой. – Он умер не от твоей пули, а от моей. Я дважды выстрелил ему в голову. Я, а не ты. Не бери на себя чужое. Не тебе это нести.

Я очертила пальцем его губы.

– Ты спас меня этой ночью. Спасибо.

– В таком положении ты оказалась из-за меня, так что не надо благодарить.

– И все равно…

– Нет, не надо.

Думать о чем-то, когда рядом Коул, просто невозможно. Меня влекло к нему с самого начала, и теперь, когда он вновь склонился надо мной, я поняла, что сказала правду: мне от него не уйти.

Его губы слетели на мое горло.

И уже ничто не могло отнять меня от него.

Глава 25

Через несколько часов мы проснулись снова. Лифт звенел не переставая, как будто кто-то прислонился спиной к кнопке вызова. Негромко выругавшись, Коул соскользнул с кровати, натянул штаны и босиком прошлепал через комнату.

Я взглянула на часы – около полудня. Господи. Пора бы и вставать. Душ я принимала накануне, но решила освежиться еще раз. В шкафу нашлись шорты и рубашка. Я прихватила их, подумав, что возражать Коул не станет, и попыталась вспомнить, где могут находиться мои вещи.

Накануне, забирая его ключи, бумажник и телефон, я прихватила и остальное. Сумочку отнесла в конюшню и повесила на крючок в машине. Ехала я на заднем сиденье, а значит, там все должно и быть, включая мой телефон. Выходить из спальни не хотелось. Она стала для меня чем-то вроде персональной святыни, но, так или иначе, невозможно прятаться от мира вечно.

Выходя из-за угла, я едва не столкнулась со спешащим навстречу Коулом. Он схватил меня за талию, успев предотвратить столкновение, и поморщился. Но не более того. Совсем недавно он был со мной, и со стороны могло показаться, что рана совсем его не беспокоит. Теперь я поняла, что беспокоит.

– Извини. – Я положила ладонь ему на грудь. – Мне пора идти. Похоже, моя сумочка в твоей машине.

– Я как раз шел за тобой.

– Вот как?

Коул мотнул головой.