Тианна Ридак – Вкус плода воображения (страница 5)

Познающий тяжело вздохнул взяв мобильный телефон. Два пропущенных вызова. Номер был ему знаком, вот только говорить совсем не хотелось – пустая трата времени, которого и так слишком мало. Он не сможет убедить звонившего ему человека, что истинный путь, который тот хочет найти, это не выход из материалистического понимания мира, и вход в мир религиозный, а принятие их обоих, но по иным правилам. Сказав тому, ещё в самом начале их знакомства, что для познания Истины, следует объединить материю и дух, научные и религиозные знания, чтобы увидеть, что в первооснове они едины, он увидел лишь ухмылку и хитрый взгляд недоверия.

Телефон зазвонил вновь.

– У меня отличная новость, уважаемый Иван Сергеевич! – даже не поздоровавшись, радостно произнёс мужчина, едва Познающий прикоснулся к сенсорному экрану, принимая вызов. Тем, кто на него работал, он всегда представлялся и просил звать его по имени отчеству. Познающим или Идущим в Свете, он оставался только для знающих его истинное лицо, состоящих с ним в одной, скрытой от непосвещённых Иерархии Зеркального Пути. – Алло, Иван Сергеевич, вас не слышно! Это я Матвей!

– Говори, я слушаю,– спокойно произнёс он, решив, что даст звонящему ещё один шанс. Интуитивно он и сам чувствовал, что на этот раз всё не зря.

– У меня всё готово, клетка получилась практически золотой. Осталось только заманить туда подходящих птичек. Я нашёл для вас парочку редких экземпляров, на днях поймаю и доставлю в лучшем виде, осталось только познакомиться с вашей…

– Я похож на орнитолога, коллекционирующего редких птиц? Что ты несёшь?!

– А-а, м-м… Не понял… Простите, – звонящий мужчина откровенно растерялся и сам отключил связь, но тут же перезвонил вновь. – Алло, Иван Сергеевич, вы меня не так поняли!

– Тогда говори как есть, – ему захотело добавить слово «клоун» или «шут», но он промолчал. Уж больно много у него, в последнее время: простых желаний, обычных мыслей, начинающихся со слова «хочу». От этого следовало срочно избавляться, иначе придётся начинать всё сначала.

– Мы значит это: помещение уже подготовили, брошюры напечатали… – продолжал тараторить мужчина. – На днях я могу встретить интересующего вас человека, только дайте мне парочку адресов, хотя бы приблизительных: где она бывает чаще всего? Любой магазин, кафе, ресторан. Короче – любое людное место, а дальше я уже сам разберусь. Остальных, в принципе, я уже практически нашёл. Человек семь достаточно будет?

– Вполне. Я перезвоню вечером, – Познающий вновь тяжело вздохнул. На этот раз он первым отключил связь, необходимо было продумать весь план до конца. Он не знал, чем всё закончится, и будет ли нужный ему эффект в конце, но попробовать стоило. Усевшись за письменный стол, в большое удобное кресло с высокой спинкой, Познающий обвёл глазами свой кабинет, доставшийся ему от отца. Когда-то давно, когда он был ребёнком и ещё даже не ходил в школу, отец изредка приводил его сюда, но строго-настрого запрещал прикасаться ко всем предметам и вещам. Единственное, что разрешалось – сидеть в этом самом кресле и всё. Но это было такая огромная милость, на фоне которой все остальные мечты казались никчёмными. Познающий уже тогда чувствовал, что он не такой как многие, хоть и живёт в обычном физическом теле. Он просто это знал, ощущая энергию предметов, даже если они были спрятаны, к примеру: в шкафу, ящике или даже за стенкой. Отец не говорил, что это что-то из ряда вон выходящее, и вёл себя так, будто бы все дети вокруг могли так же, но умело это скрывали.

Познающий провёл рукой по гладкой лакированной поверхности стола, вспоминая как отец начинал всегда издалека свои рассказы об истории создания этого мира. Как учил его любить всё, что находится вокруг, вне зависимости живое это или неживое – в привычном понимании, и периодически повторял:

– Запомни, сын, знания приводят нас к вершине, где обретается видение вечного настоящего. Именно там прошлое, настоящее и будущее существуют как единое целое. Ты должен стремиться туда, не останавливаясь ни на секунду, иначе начнётся кристаллизация и ты уподобишься алмазу. Вся твоя ценность будет лишь в прочности камня, который очень сложно разрушить, а польза ничтожно мала, потому что тебя могут никогда не обнаружить в недрах земли. Ты упустишь возможность наблюдать с вершины связующую все расы золотую нить, которая объединяет людей всех типов. Ты не увидишь золотой сферы, удерживающей в гармонии все эволюции нашей системы: простейшую, минеральную, растительную, животную, человеческую, а с ними и сверхчеловеческую с небесной. Ты не ощутишь ритмическую пульсацию жизни, просто потому, что так и будешь в своём минеральном мире, где твоё видение не сможет охватить всю солнечную систему.

Познающий посмотрел на фотографию отца в красивой деревянной рамке. Открытый взгляд оставался живым, казалось, что он застыл на мгновение и сейчас моргнёт, потом прищурит один глаз и недовольно замотает головой. Пусть хоть что-нибудь бы сделал, думал Познающий, лишь бы не молчал. После своей смерти отец всего пару раза вышел с ним на короткую телепатическую связь, но с тех пор прошло уже больше двух лет… Причина была и очень веская – именно тогда Познающий решил создать семью, зная, что вероятнее всего это испытание ему не пройти. В один из дней перед свадьбой он зашёл в ювелирный салон за подарком для своей невесты и отец, своим привычным низким голосом, неожиданно зазвучал в его голове:

– Ты забыл, что должен выявлять свои слабости и исправлять их, – сказал он чётко. – Эта женщина – твой путь вниз, – и голос умолк.

Все попытки Познающего выйти с отцом на связь были тщетны. Ни физический медиумизм, подразумевающий энергетический контакт с духом при помощи спиритического сеанса. Ни ментальный – с помощью телепатии, не действовали. Да, он был силён в яснослышании; яснообонянии, сиюминутно улавливая

присутствие отца, точнее запах его любимого парфюма. Аромат заполнял и перебивал все запахи вокруг. Будто на остывающих углях костра кто-то нагревал смесь цветков лаванды, восточных специй и веточек смолы. Бессильно было и ещё одно предельно развитое из пяти органов чувств – ясновкусие: Познающий мог почувствовать вкус крепкого чёрного кофе, который терпеть не мог, предпочитая пить только чай, и точно бы понял, что отец рядом. Он был бы и рад уже почувствовать эту кофейную горечь, услышать хоть слово, любое, даже самое унизительное в свой адрес, вдохнуть еле улавливаемый аромат парфюма отца, но тот никак себя не проявлял. Оставалось лишь ждать.

Тишину вдруг прорезал набирающий силу звон полуденных часов. Вместе с ним проснулись и остальные механизмы: в кабинете их насчитывалось не меньше десятка, разных форм и размеров, словно оркестр, приветствующий новый час. Их синхронный гул мгновенно перекрыл старания единственного экземпляра – старинных часов с кукушкой. Она, выскочив на тонкой пружине из лакированных дверец, что открылись над циферблатом, начала нетерпеливо клевать невидимые секунды, словно пытаясь угнаться за временем. Её знакомое «ку-ку» слышал только Познающий, но лишь в голове, автоматически продолжая отсчёт, когда все часы, включая вновь скрывшуюся внутри кукушку, погрузились в молчание. Это уже не было гипнотическим трансом – скорее, поздним обратным отсчётом перед запуском собственного двигателя, своей энергии. Он должен был обнулить время и дать старт самому себе, чтобы окунуться в рутину этого дня. Но тут внезапно вспыхнувший голос отца в голове и поток необъятной мощнейшей энергии приковали его к креслу, не позволяя двинуться с места:

– Она не способна понять этом мир настолько глубоко, чтобы ты тратил на неё не только свою силу, но и время. Ещё один неверный шаг и процесс будет необратим, слышишь?!

– Я её не брошу! – ответил зачем-то вслух Познающий и посмотрел на фотографию отца. Стекло под рамкой, защищающее фото от повреждений и пыли, треснуло. – Не надо меня пугать, отец, – продолжил он говорить как ни в чём бывало. – Ты бы лучше помог, а не запугивал или боишься, что всё будет как с…

– Не смей произносить её имя, не смей даже думать о ней!

– А не то что? Что ты сделаешь?

Стекло в рамке окончательно треснуло, и в самом центре фотографии постепенно растекалось темноватое пятно. Потянулся лёгкий дымок, и снимок начал медленно тлеть, как прошлое, которое вдруг решило уйти само. Познающий не стал паниковать: поднялся, налил из графина, что стоял на подоконнике, воды в стакан и вылил на тлеющее фото. На месте фотографии остались только обожжённые края. Но он тут же подумал, что наверняка в старом альбоме найдётся ещё парочка таких снимков… осталось только вспомнить, куда он его убрал.

Отец не произнёс больше ни слова, лишь головная боль разрослась глухим эхом, и Познающему захотелось выйти во двор, почувствовать ветер и свежий воздух. Если боль не отпустит, придётся снова пить таблетки, которые вроде бы спасают, но после всегда настигают своим тяжёлым побочным эффектом – вкусом одиночества, кислым и ноющим, хуже самой боли.

Осенний воздух, пока ещё наполненный остатками лета, дал ему почувствовать себя немного лучше. Познающий вдыхал кислород середины сентября полной грудью, стоя прямо у подъезда, не обращая внимания на редких прохожих и играющих на детской площадке неподалёку двух маленьких детей. Их мамы, не отводя глаз от малышей, спорили с привычной для двора запальчивостью – надо ли ставить детям прививки: вакцину от гриппа, или лучше надеяться на природный иммунитет, забывая, что их слова разносятся дальше, чем кажется. Познающий невольно слышал их разговор, собирая кусочки тревог, и был крайне раздражён. Он уже почти готов был прочесть им лекцию о вреде излишней медикализации, как во двор въехало старенькое такси и подъехало к его подъезду. Оно отвлекло внимание мам и разрядило возникшее было напряжение. Вся эта сцена почему-то подбросила Познающему мысль: почему, когда только-только начинаешь приходить в себя, мир тут же находит способ испытать твои границы? Злость на себя накатила неожиданно – он снова позволил чужому разговору легко проникнуть за внутренние стены. Граница между миром внутри и снаружи вдруг стала зыбкой ровно настолько, чтобы почувствовать, как даже после смерти отец умеет её переступать. Как умеет создавать эффект неожиданности, вмешиваться, когда этого совсем не ждёшь, напоминая о себе жизненной силой, не связанной ни временем, ни расстоянием.