Тиана Тон – Только ты (страница 15)

Эллийский народ начал возмущаться. Кто-то из соплеменников не поверил такому заявлению, а другие, наоборот, принялись ругать молодого элли. Но были среди жителей и такие, кто встал на защиту шалопая. Он был им симпатичен. Защитники искренне недоумевали, как можно обвинять такого безобидного мальчишку, беззлобного, чистого духом и искреннего, в отличие от большинства собравшихся людей и судивших его.

– Ах, любовь, да? Выросло то, чем любить будешь? Взрослым стал? – не унимался вождь. Он слез со стула и подошёл к Ириму. Парень был на голову выше Аркяла, и это не понравилось вождю. Но уйти на глазах у народа, значило признать своё поражение.

– Да! Я вырос! – произнёс элли без тени страха.

– Ну, раз вырос, завтра в это же время будет тебе обряд клейма. А через неделю женишься. Невесту я подберу сам из нашего рода. Обручишься и остепенишься. Это моё последнее слово! – приказал Аркял, глядя в глаза Ирима.

– Аркял, подожди, как же так? – закричал Веллес и снова кинулся к вождю. Дикий вопль отрицательно покачал головой.

Ирим сдерживал себя, чтобы не надавать тумаков главному, ведь тот не имел права распоряжаться его жизнью. Элли решил действовать иначе и не гневить Аркяла.

– Бьюч, проследи за своим другом. Если он пропадёт, не сносить и тебе головы. Я своими руками казню его и тебя! – раздавал приказы Дикий вопль. Он нашёл глазами помощника и повернулся к нему. Выглядел в этот момент вождь комично, совсем не соответствуя статусу главного. Волосы намокли от прохладного речного воздуха и свисали жидкими сосульками на плащ, который сбился в одну сторону. К тому же, от него несло козьими какашками. Он наступил на них, да ещё и крутился из стороны в сторону. Вождь потянул носом и совсем взбесился. Он поднял больные руки и принялся ими махать.

– Нет, вождь! Первый раз я отказываю тебе в чём-то. Можешь казнить меня здесь и сейчас, но я не выполню твою просьбу, – ответил Бьюч.

– Десять ударов розгами ему! – проревел Аркял. – И десять тому, кто снова запустил на Поляну Слова этих мерзких животных, которые рассыпают свой вонючий горох, где им вздумается.

– Вождь, мы не можем ответить на этот вопрос, – произнес старый элли, который сидел на земле, скрестив ноги, и плёл корзину из ивовых прутьев. – Эти животные гуляют сами по себе, их никто не сторожит, а значит, отвечать за их деяния некому.

Аркял только разинул рот, чтобы ответить, как его перебили.

– Не надо, друг! – выкрикнул Ирим. Он бросился на защиту Бьюча, но его грубо оттолкнули, а друга потащили к Столбу Позора.

Никто из жителей и представить не мог, чем обернутся эти посиделки. Элли шли вечереть с корзинами полными яблок и груш, с пирогами и засуженными в сиропе ягодами, чтобы угощаться и радоваться жизни. Детишки спешили собрать кукол и посидеть с ними среди взрослых, но как только услышали гневные вопли вождя, сбежали с лобного места. Всё что происходило дальше, больше напоминало страшный сон.

Пока одного элли хлестали, второго держали под руки и заставляли смотреть порку. С каждым ударом сердце Ирима получало свежий кровоточащий рубец. Он смотрел на то, как соплеменники избивают его друга, и старался запомнить всё до мелочей. Когда-то он за всё отомстит, тем двоим, которые истязали своего же собрата и приятеля. Такой мирный клан, и так быстро раскололся надвое: до и после. Гнев управлял одним, а страдали многие. Совсем как раньше, несколько десятков лет назад, когда Аркял увёл народ за собой.

Бьюча привязали к Столбу Позора за тонкие запястья. Он уткнулся лбом в гладкое холодное дерево, прижимаясь к высокому стволу голой впалой грудью. После первого удара прозрачная кожа на спине элли лопнула. Он закусил губу, чтобы не кричать и выгнулся назад. Вокруг сверкали звёзды, мелькал салют из светлячков, а перед его глазами высекали снопы искр, рассыпаясь, которые обжигали его кожу.

Вождь стоял в стороне и следил за исполнением приказа. Он обвел злым взглядом народ и убедился, что элли прибывают в страхе. Дикий вопль считал этот метод правильным. И все свои поступки одобрял и уважал. Когда осталось два удара раздвоенными язычками кожаной плети по кровавому мясу, оголившему тонкие прочные позвонки, Дикий вопль покинул площадь.

После случившегося, избитого элли забрала Мирателла, чтобы врачевать. Парень был одинок. Новорождённого подкинули к лобному месту в один из далёких утренних дней. Сделал это кто-то из своего народа. Но кто, вычислить так и не удалось. С тех пор мальчишка элли, названный Бьючем, был всеобщим любимцем. До сего дня был. Как сложится его дальнейшая судьба после случившегося, покажет время. А пока он сам показал свою преданность.

В тот момент, когда Мирателла лечила раненого, её сына забрали в дом к вождю, чтобы приготовить к обряду клеймения. Аркял лично отправился договариваться с родителями выбранной им невесты.

Ирим был в отчаянии. Его связали и уложили на узкой скамье, покрытой пахучей шкурой козла. Голова у элли разболелась, а перед глазами полетели противные чёрные точки. К горлу подступала тошнота от запаха подстилки, и он старался не дышать вовсе. Чтобы чуть отвлечь себя от такого плачевного положения, Ирим размышлял. Он никак не мог понять, кто предал его. Это не Бьюч, совершенно точно. Значит, кто-то третий, незримый, был свидетелем его тайных свиданий с дуворкой.

«Кто же это? Мне бы только узнать, – думал Ирим. – Завтра я убегу. Давно надо было это сделать. Только Кирму нужно забрать. Как же мне её предупредить?»

На этом его терзания прекратились. От головной боли парень не услышал приближающиеся шаги собратьев. Их было трое: важные и грозные! Только бы услужить вождю, наступая на горло другим. Один элли схватил Ирима за шею и слегка сжал. Второй обхватил сильными руками его связанные ноги и вытянул вперёд. Не церемонясь, в рот влили лунного эля, и, судя по горечи, оросившей сухое горло, опоили его конкретно. После этого напитка спится так глубоко и сладко, а главное, долго.

Глава 9

– Дочь, нам необходимо поговорить, – окликнула Жиона.

Кирма направилась, было, в лес. Ей хотелось побыть в одиночестве и придумать отговорку, чтобы не ехать в другое племя. В дорогу уже всё готово, и на рассвете следующего дня они покинут лагерь «Горных яков», отправляясь на север. Там они оставят Кирму в клане дуворов «Арктиков».

– Что? – спросила Кирма. Она обернулась на голос матери и скрестила руки на пышной груди.

– Ты скоро станешь женой! – пояснила мать, приближаясь к дочери. – И не пристало молодой особе скакать по лесам. Нужно собраться в дорогу.

– У меня всё уже готово, – буркнула девушка. Она устало привалилась к стене и прикрыла глаза густыми рыжими ресницами.

– Не всё. Мне нужно тебе рассказать, что происходит между мужем и женой в их первую ночь. И ещё, я дам тебе траву для скорого зачатия, и научу правильно запаривать её, – перечисляла мать свои обязательства. Она протянула руку, чтобы отвести прядь волос у дочери с лица.

– Отстань от меня со своими глупостями, – крикнула Кирма и умчалась в лес. Там она навестила Якса и погуляла с ним. Он уже значительно вырос, только летать, пока не получалось, но это лишь вопрос времени.

Они вместе пошли к реке. Пока гиппогриф резвился в воде, Кирма сидела на холмике, покрытом бирюзовым пахучим мхом. Дуворка ждала встречи с любимым элли, чтобы договориться о побеге. Солнце давно село и наступили сумерки. Лес оживился: зашуршали хвоей деловитые ежи и бросились в рассыпную глазастые зайцы, рассмотрев среди кустарника голубики лисий хвост. Расселись высоко на елях большеглазые филины, рассматривая мелкие серые комочки, грызущие сладкую кору манжелины. Летучие мыши кружили высоко над скалой и сверкали алмазами глаз на фоне тёмной занавеси горизонта. Над горой замер широкий серп луны, окруженный подругами – звёздами. Воздух стремительно остывал, и тянуло сквозняком, гуляющим в ущельях скал и забирающимся в самые глубины тёмных таинственных пещер. Ветерок пригибал высокие стебли остролиста и камыша. Кое-где стрекотали сверчки и пели болотные иволги. От реки пахло рыбой и склизкими улитками. Однако Кирма не замечала всего великолепия, окружающего её. Она отрешённо окликнула гиппогрифа и увела его в убежище. Там Кирма укрыла питомца в берлоге и отправилась на опушку, где они всегда прощались с Иримом. В растерянности девушка хотела спуститься к элли и подкараулить жениха, но так и не решилась. Только бы не навредить им обоим. Она не верила в то, что элли предал её и покинул навсегда. Кирма свято верила в их нерушимый союз, в их чистую, незапятнанную любовь до дрожи, когда каждый готов жизнь отдать за любимого. Она доверяла, а это самое главное, что должно быть у влюбленных. Дверь веры распахнута в их сердцах настежь, и захлопнется она лишь тогда, когда любимый человек выйдет за неё. Кирма надеялась, что это не про них с Иримом. Поэтому дуворка оттягивала время, чтобы отец был готов выезжать, и не смог отложить поход, иначе он потеряет уважение своего дорого гостя – чего Пуотс допустить бы не решился.

Время тянулось медленно, а сердце замирало в груди всё дольше. На рассвете, когда молодые быки и бараны, на которых совершали путешествия дуворы, стояли нестройными рядами, обложенные немногочисленной поклажей, в посёлок вернулась Кирма. Она осмотрела народ, провожавший их у главных ворот, и объявила будничным тоном о своём решении. В груди клокотало так, что девушка боялась, как бы ни подавиться собственным сердцем.